Кавитри - Аман Дж. Беди

– С ног.

То есть как?

– Будешь делать приседания с гирей номер пять, пока не порвутся связки. Я тебе посчитаю.

– А как я узнаю, что они порвались? – рассеянно спросила Кави, думая совсем о другом. Интересно, что на обед? Жареная брама? Она видела корзину с рыбой на кухне, когда ходила завтракать.

– Не считая боли? – усмехнулся Битун. – Услышишь характерный звук. Хлоп или щелк – что-то в этом роде.

Неужели с такими звуками что-то может рваться? «Щелк» еще туда-сюда, но «хлоп»?

И хватит ли сил приседать, пока связки не порвутся? Кави уже перестала понимать, что ее тело может, а чего не может, и просто подчинялась его требованиям. Ешь! – велело оно. Да, сир-джи. Спи! Сию минуту, сир-джи, уже закрываю глаза. Сри! Конечно-конечно, но зачем же так кричать? Трахайся!

Ой, ну разве что сама с собой. Убегай! С радостью. Не можешь убежать – прячься! Мудрое решение, сир-джи, очень мудрое.

Насчет жареной брамы Кави не ошиблась.

А на тренировку опоздала, потому что нечаянно заснула после еды.

И на «щелк» надеялась зря – это однозначно был «хлоп».

Она вскрикнула, уронив гирю. Упала на бок, сжала бедро ладонями и принялась кататься по земле, еле дыша сквозь стиснутые зубы.

Битун ободряюще похлопал ее по плечу.

– Сто шесть раз. Молодец, Кавитри.

И от его слов в груди стало тепло-тепло. Это ощущение никак не вязалось с острой, дергающей болью в ноге. Она справится. Да, раньше послушное тело временами надрывалось от непосильной нагрузки, и это могло плохо кончиться. Но теперь оно не подведет в самый неподходящий момент. Даже наоборот.

– Крысы, – с трудом выдохнула она, – когда будут?

– Сегодня вечером, – пообещал сахиб, – а пока отдыхай. Танул, – он щелкнул пальцами, – помоги поднять ее.

Крыс действительно привезли вечером. Шесть ящиков, аккуратно уложенных в телегу. Возница помог Себапетти их выгрузить и объяснил правила содержания.

Повар Диббо, вышедший поглазеть, недовольно покачал головой и напомнил, что крысы переносят заразу.

– Зачем они вообще понадобились?

– Для сахиба, – ответила Кави, ковыляя мимо пса, которого целитель вернул в лучшем виде. Дворняга любопытно разглядывала ящики, Кави подошла к ним с той же целью.

– Он сказал, что ставит какой-то эксперимент.

Кави заверила повара, что к концу недели все крысы будут убиты и окажутся в помойке. Диббо побледнел и поспешно ретировался.

Себапетти, которого они посвятили в свои планы, вскрыл один из ящиков. Он оказался разделен на маленькие деревянные ячейки, в которых мирно спали крысы. Ящики, согласно правилам содержания, следовало вернуть торговцу для дальнейшего использования либо купить насовсем по «смешной» цене десять райялей за штуку. В каждом ящике было по двадцать пять ячеек.

Кави за вечер опустошила шесть.

Глава 23

Следующие три месяца пролетели как один день. Время превратилось в сплошную мешанину из боли, движения и страха. Тревога ни на миг не отпускала, напоминая, что надо спешить. Каждая минута теперь стоила часа, час – дня, а день – года.

Кави освоила удары, которые Битун называл «силовыми»: кросс, апперкот и хук. Научилась проводить их в комбинациях, уклоняться, подставлять плечо. Битун отрабатывал с ней стратегию, оттачивал защиту, учил чувствовать позицию.

Каждая тренировка оборачивалась новой, неизведанной болью. Надо было приседать, пока не порвется подколенное сухожилие или икроножная мышца. Отжиматься до разрыва дельты или большой грудной. Качать пресс, пока он не надорвется, делать шраги и мостик до разрыва трицепса и шейных мышц.

Потом она убивала крыс, чтобы восстановить порванные ткани. И все начиналось заново.

Нагрузка. Разрыв. Восстановление. Все снова.

По ночам она видела во сне калейдоскоп из мертвых крыс и призрачных головоногих тварей, от которых убегала то по вязкому, как болото, океану, то по сухим, выветренным пустошам. Время уходило.

Нагрузка. Разрыв. Восстановление. Все снова.

В редкие промежутки, когда не надо было оттачивать технику ударов, качать мышцы или убивать крыс, Кави брала в руки меч. И тренировалась, снова и снова отрабатывала все движения, представляя Моджана в качестве противника. Цубу – так она назвала пса в честь любимого писателя – с подозрением наблюдал за ней, выглядывая из-за ствола манго.

Битун перестал снисходительно усмехаться на тренировках. Теперь его перчатке доставалось больше ударов, и были они гораздо ощутимее. Кави стала быстрее. Сильнее. Настроила тело, словно музыкальный инструмент, который теперь вызванивал злую, свирепую мелодию боя.

Нагрузка.

Разрыв.

Восстановление.

Все снова.

Оставалась неделя до отъезда в Азраайю на Чимабали-экспрессе. Кави, как всегда, мутузила кулаками мешок с такой злостью, словно тот был в ответе за все ее страдания. Подошел Битун, некоторое время смотрел, потом кашлянул.

– Сахиб? – отозвалась Кави, шагнув вбок, чтобы ударить апперкотом.

Он снова оглядел истерзанный мешок. Вздохнул.

– Вечерней тренировки не будет.

Кави замерла с отведенным кулаком.

– Сахиб?

– Я нашел тебе противника. Сегодня вечером выйдешь на ринг.

Глава 24

Воняло табаком и потом. Кто-то рыгал, кто-то пускал ветры. Кто-то мочился на стену, кто-то чесал яйца, кто-то поигрывал мышцами, кто-то бил кому-то морду. Отовсюду неслось:

– Убью гада!

– Че ты сказал про мою мать? Щас как врежу!

– Э, дай-ка закурить! Еще парочку, не будь жлобом! А ну, держите его!

На входе вонь чуть не валила с ног. Кави будто снова очутилась на вокзале, в смрадной толпе других носильщиков, и расталкивала их, чтобы перехватить пассажира.

– Туда. – Битун подтолкнул ее сумкой.

Она двинулась за наставником сквозь табачный дым, сизой пеленой повисший в тусклом свете.

Завсегдатаи кивали сахибу, а какие постарше, те даже за руку здоровались. Кави шла следом, не поднимая глаз от пола.

Внутри, в зале стояли столы для каррума[14], и вокруг них, сгорбившись, сидели игроки, в ожидании своего хода щелкая белыми от мела пальцами. В углу приткнулся ларек с араком для поддержания боевого духа, рядом продавалось жареное – точнее, обугленное – мясо со специями. А в центре зала находился ринг: настоящий, четырехугольный, огороженный канатами. На его грязно-белом покрытии там и сям темнели кровавые пятна – следы многочисленных боев. Над рингом, озаряя его неярким желтым светом, висел на тонкой веревочке одинокий круглый магический светильник.

Битун с Кави, протолкавшись сквозь толпу на входе, стали пробираться в угол, к столу букмекера.

– Сахиб! – человек за массивным деревянным столом сам помахал им, приглашая подойти. – Это и есть ваш протеже?

– Да, – кивнул Битун. – Когда наш бой?

– Через один, – ответил букмекер, царапая что-то на длинном клочке бумаги. – Имя?

– Кавитри, – ответил за нее сахиб.

Букмекер вскинул изумленный взгляд. Уставился на нее.