Кавитри - Аман Дж. Беди

Кави раздула ноздри. От его подмышек воняло так нестерпимо, что ее чуть не вывернуло. Сощурилась, чтобы сфокусировать взгляд…

Бац-бац.

…на его кулаках, видеть только их…

Бац-бац.

…пока он не замедлится.

Бац-бац.

Нет, она не загнана в угол.

Она – ветер.

Кави вертелась, уходя от ударов. Парировала еще до того, как кулак Бхагу завершал движение. В голову он тоже не мог попасть, как ни старался. И чем яростнее бил, тем быстрее становилась она, тем хитрее уворачивалась. И наконец под его рукой открылся просвет – путь наружу.

Прикрывшись кулаками, девушка бросилась туда и…

Тяжесть, внезапная и оттого еще более несокрушимая, навалилась и пригвоздила ее к месту.

Кави скользнула взглядом по здоровенной ступне, прижавшей ее ногу к полу. По торжествующей ухмылке. По лицу рефери, который за спиной хавальдара не видел, что он творит. Ну, конечно, чего еще ждать от Бхагу? Он соблюдает правила, только когда ему это удобно. Теперь отступать некуда, надо защищаться. Отражать удары и ждать конца раунда.

Куда он метит? В корпус? Нет. В голову? Нет. И откуда у него взялась такая скорость?!

Она закрыла голову, но могучий кулак врезался в бок. Хрустнули ребра. Боль копьем пронзила грудь, легкие будто схлопнулись. Лицо перекосило, она стиснула зубами капу. По подбородку потекла струйка слюны.

Бхагу снова замахнулся.

И целил как будто снова в корпус. Но если это финт, и он ударит в голову…

В лучшем случае будет нокаут. В худшем – он убьет ее на месте. Нет, точно будет бить в голову. Она бы так и сделала. Значит, нельзя опускать руки, нельзя открывать…

Мощный удар в печень чуть не свалил девушку с ног.

Она с хрипом согнулась пополам. Надо уходить. Надо выбираться из угла.

Шаг, маленький и неверный. И медленный-медленный… Словно идешь под водой, и ноги совсем не слушаются.

Бхагу одним тычком отбросил ее назад. И ударил снова. Опять захрустели ребра, Кави разинула рот, хватая воздух.

Еще удар, на этот раз в живот. И она не выдержала, опустила руки, зажала его.

Х-хрясь!

Как будто поезд на полном ходу врезался в висок. Боль вспыхнула, ослепила, в ушах зазвенело, и она снова очутилась в той комнате с белеными стенами. Но теперь уже не одна.

Чей-то глаз, круглый и живой, лежал на полу. Без глазницы, без век – только нерв трепетал позади глазного яблока, как вынутая из воды рыбка. Глаз повернулся и уставился на нее расширенным зрачком, окруженным радужкой цвета крови.

Из горла прорвался крик, и в этот момент «поезд» снова шарахнул в висок.

Мир исчез, остался только желтый шар под темным потолком.

Где я?

Ударил гонг. Раз, другой, третий. На вокзале? Какой поезд подходит?

Надо спешить, надо скорее на перрон, не то смотритель Муту рассердится.

Чьи-то теплые руки обхватили ее за плечи, потянули вперед, заставляя сесть.

Кто это? Аппа? Хаган? Камит? Хайбо?

Нет. Их никого здесь нет. Но тогда… кто? Больше ведь некому.

– Кавитри, – прошептал знакомый голос, – выплюнь капу.

Она послушалась.

– Молодец. Теперь как следует сплюнь.

Она выплюнула что-то розовое и склизкое, вроде дохлых медуз, которых море выносит на берег.

– Пей.

Жидкость обжигала рот, драла горло. Но Кави все равно выпила.

– Что с тобой случилось?

Цвета и звуки заново обрушились на нее вместе с болью. Она покачнулась, но теплые руки не дали упасть.

– Ты стояла на ногах, но как будто без сознания.

Она с трудом сфокусировала взгляд, узнала сахиба. Странно. Почему видно только половину лица?

– Не трожь! – велел он. – Правый глаз у тебя подбит и не видит.

Кави медленно кивнула. Теперь, когда сознание вернулось, накатила тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от боли.

– Гонг очень вовремя ударил, но все же…

Сахиб добела стиснул ладони, глядя на нее с неподдельной тревогой. Или страхом? Так на нее никто никогда не смотрел.

Ей хотелось сказать «не волнуйтесь за меня, сахиб, вы сделали все, что могли». Но распухший язык прилип к небу, и получилось только «де вовнуйтесь».

– Если так пойдет, надо будет сдаваться, – сказал Битун. – Эх, если б ты только ударила в ответ… – Его голос дрогнул. – Пора. Иди на третий раунд. Может, еще не все потеряно.

Вы не хуже меня знаете: до конца третьего раунда я могу не дожить, подумала она.

Устало кивнула и протянула руку.

Старик сунул капу ей в рот и помог подняться.

Обе руки были целы. Можно защищаться и даже отражать удары. А вот ноги стали как мешки с рисом. Тяжелые, невыносимо тяжелые.

Ей не хватило духу поднять глаза на Битуна.

Вы хороший человек, сахиб. Простите, что втянула вас в это.

Вот бы гордился аппа, видя, как она твердо шагает навстречу смерти! Ведь для него воинское бесстрашие тэму было превыше всего. Кави шмыгнула носом. Ей так много всего хотелось успеть, так много попробовать и испытать. Жизнь только-только начиналась…

Бамм! Бамм! Бамм!

Глава 25

Защита не помогла. Могучий кулак, словно молот, ударил в грудь. Кави согнулась пополам, стиснула зубами капу, чтобы не выронить. Отступила в свой угол. Бхагу преследовал ее, лупя по почкам.

Внутри все сжалось в один гигантский болезненный ком, который мог только кричать от боли и молить, чтобы эта пытка прекратилась. Но Кави сжала зубы, хотя перед глазами уже плясали черные точки, и снова ушла в глухую оборону.

Разочарованно рыкнув, Бхагу обрушил шквал ударов на ее плечи и руки.

Кави понимала, чего он хочет. Заставить ее опустить их, открыть голову. Тогда хватит одного смертельного удара. Да что он, в пол ее собрался вбить, как гвоздь? Сбавь темп, засранец, ты и так побеждаешь! А может, притвориться, что он отправил ее в нокдаун? Упасть, выиграть немного времени?

На что? Здесь не Крелин, до десяти считать никто не будет. Если не потерять сознание, поединок не остановят.

Тогда, может, спровоцировать нокаут?

Нет, слишком опасно. И к тому же мешает идиотская гордость, отцовское наследство. Нет, выход только один: вытерпеть все, дожить до конца раунда и вернуться к Битуну. Он придумает новый план, должен придумать!

Бхагу поддал жару.

Кави плотнее прикрыла голову, сгорбилась, словно он действительно вколачивал ее в пол. В груди что-то было не так: при каждом вздохе – точнее, хрипе – легкие пронзала резкая боль. Жидкость с металлическим привкусом постепенно заполняла рот.

Возможно, она не успеет вернуться к Битуну.

От этой мысли делалось жутко. Вот она здесь – живет, дышит, чувствует.