Кавитри - Аман Дж. Беди

Кави тронули за плечо. Она обернулась.

Джуло поспешно отступил на шаг и крикнул, перекрывая гам:

– Целитель нужен?

Кави помотала головой.

Рефери нахмурился.

– Но…

– Джуло, отстань! – отозвался Битун, – У нас свой есть!

Рефери пожал плечами – мол, как хотите. Отошел в сторону.

– Скорее, Кавитри, – поторопил Битун.

Кривясь и постанывая, Кави спустилась с ринга. Зрители швыряли в нее скомканными бумажками и костями.

– Быстрее!

Битун закинул ее руку себе на шею, и они медленно двинулись к выходу. Он расталкивал толпу сумкой и сердито зыркал на тех, кто не спешил убраться с дороги.

Когда они проходили мимо столов для каррума, откуда-то сверху пророкотал голос, легко разнесшийся над толпой. Услышав его, они встали как вкопанные.

– Приходи биться еще, тэму!

Кави, как и все остальные, вытянула шею, пытаясь разглядеть, кто это сказал. И увидела: там, в ложе, судья встал со своего дивана и аплодировал, широко улыбаясь. Заметив ее взгляд, он кивнул.

Ты слышишь, аппа? Гордость мягкими, теплыми ростками обвилась вокруг сердца и слегка его сжала. Он хочет снова увидеть, как я бьюсь! Кави открыла рот, собираясь ответить, но горло будто сдавило. Тогда она закусила дрожащие губы, выпрямилась во весь рост, расправила плечи и молча кивнула.

Глава 26

Кави помогала работникам на кухне и в саду. Бегала по длинным, извилистым маршрутам, наблюдая, как меняются вокруг пейзажи. Так гнет времени ненадолго отпускал, а разум словно отдыхал в маленькой уютной беседке.

Она мыла и расчесывала Цубу, чему тот отнюдь не радовался. Цепляла его на поводок и подолгу выгуливала. Пес старался держаться от нее подальше, но стоило им выйти на главную улицу, как он забывал обо всем и начинал шнырять вокруг, тщательно обнюхивая овощные ящики, фонарные столбы, припаркованные рикши и отдыхающих в тени буйволов. И вообще все, до чего мог дотянуться.

До отъезда оставалось всего два дела, которые Кави хотела завершить, и одно из них завершить была обязана. Оба решила отложить на последний день.

Набежавшие облака то сбивались в кучи, то расползались в стороны. Вот они закрыли солнце, тяжело нависли над головой Кави, нерешительно застывшей на пороге. И – шлеп-шлеп, шлеп-шлеп – по двору бунгало заплюхали крупные капли дождя.

Вздохнув, Кави взяла кокос, поболтала, приложила к уху. Удовлетворенно кивнула, услышав внутри плеск. Сойдет. Кокос отправился в сумку вместе со свечой, палочкой жасминовых благовоний и коробком спичек.

Цубу на всякий случай лег подальше от Кави. Опустив голову на передние лапы, он наблюдал, как дождь прибивает пыль на дорожке. Перекинув сумку через плечо, девушка подошла к нему и погладила по спине – по голове было нельзя, это в доме знали все. Он в ответ тихо зарычал.

– Скоро вернусь, вредный ты засранец, – пообещала она и вышла на улицу.

Остановила рикшу и назвала грызущему зубочистку водителю адрес: первый пункт из двух.

В трущобах четыре месяца – это долго. Кто-то заселяется, кто-то уезжает. Словом, жизнь идет.

Кави шла по знакомому району, держа над головой сумку: дождь все еще моросил. Здесь все было в точности как прежде. Ничего не изменилось. Кроме одного: лачуги, где она жила, больше не было. Какие-то гады сожгли ее и воткнули на этом месте общественный туалет. Он был занят: внутри кто-то кашлял и пускал ветры, портя и без того не слишком свежий воздух.

Кто вообще додумался ставить туалет в трущобах? Они же сами по себе – одна большая…

Кави вздохнула. Наверно, какой-нибудь придурок из городского совета решил таким образом заработать побольше голосов на грядущих выборах. Ну, так и есть. Даже табличку на двери повесили: «Городской туалет – щедрый вклад Шри Джалана Лал Минто в благоустройство города».

Вздохнув еще раз, Кави двинулась дальше, к лачуге Зофана.

Старика дома не оказалось, так что она уселась на пороге и стала ждать.

Прохожие косились на нее. Переглядывались, шушукались, но никто не пытался ее прогнать. В конце концов явился и хозяин, таща на плече мешок чечевицы. Густая борода скрыла улыбку, но она прекрасно читалась и в глазах.

– Я слыхал про бой, – сказал он.

– Серьезно? И что именно? – усмехнулась Кави, тщетно делая вид, что ей все равно.

Зофан скинул мешок возле порога и уселся рядом с ней.

– Болтают про нокаут с одного удара.

– Ну, – фыркнула Кави, – допустим, не с одного.

– Но так говорят, – пожал плечами Зофан, доставая кальян.

– Ну и ладно. – Кави широко ухмыльнулась. – Нокаут-то и правда был.

Она подождала, пока он зажжет кальян и пару раз затянется. Потом кашлянула.

– Зофан-джи, завтра я уезжаю в Азраайю. Драться на Сифоне.

Он вынул изо рта мундштук, вытер о рукав.

– Думаешь, у тебя есть шанс?

– Не знаю.

– Но попытаться должна?

– Точно.

Зофан кивнул. Больше не нужно было ничего говорить, ничего объяснять. Он и так понял, что для нее нет пути назад. Нет возврата к прежней жизни – лучше уж умереть.

Как следует затянувшись, он спросил:

– А как с тем артефактом? С Ловцом?

– У сахиба есть знакомый, который поможет мне до него добраться. Если я пройду Сифон и поступлю в Вэйголу.

Он хмыкнул.

– А ты подумала, что станешь делать, если окажется, что твои отец и братья уже…

– Мертвы?

Зофан чуть заметно дернул подбородком.

– Нет, – ответила Кави, загоняя эту мысль глубоко-глубоко, душа ее в зародыше. – Не все сразу.

– Я могу чем-то помочь?

Ее взгляд потеплел.

– Нет… Хотя – да. Можете.

Он склонил голову набок.

– Чем же?

– Приглядите за сахибом, Зофан-джи, – попросила она. – Предупредите его, если до вас дойдут… какие-нибудь странные слухи.

– Думаешь, ему что-то угрожает?

– Да не то чтобы… – Кави почесала в затылке. – Но так, на всякий случай.

– Ладно, – усмехнулся Зофан, – сделаю, что смогу.

Они еще добрый час болтали о прежних временах, когда Кави жила здесь. Вспоминали, как она приползла в первый раз, полумертвая от голода и усталости. Как работала в борделе на побережье и какие забавные истории про него рассказывала. Делились воспоминаниями о Хайбо и ругали продажных политиков. Потом наконец распрощались, и Кави двинулась к святилищу Раэта. На улицах уже зажглись магические фонари, и зловещие тени плясали на черном мраморе величественных храмовых стен.

– Я бы хотела видеть верховного жреца, – обратилась она к служителю у входа.

Тот указал на ящик для пожертвований.

Кави бросила туда один-единственный, истертый с обеих сторон райяль.

Жрец благосклонно кивнул.

– Взыскуешь ли ты