Кавитри - Аман Дж. Беди

Крыши ткацких мануфактур и трубы фабрик возвышались над прачечными-дхоби, где мужчины, женщины и дети выколачивали мокрую одежду о гладкие камни. Поезд проехал мимо городских садов и рынка, мимо складов и мастерских, где механики с самого рассвета возились с рикшами. И начал огибать трущобный район, гигантским полумесяцем раскинувшийся у дальней стены. Его лачуги и шатры, плотно лепившиеся друг к другу, занимали больше четверти города и, если прикинуть, давали приют половине его жителей. Да уж, Бохан по сравнению с этим был жалкой деревней.

Глава 28

– Куда едем, подруга?

Кави назвала адрес.

Водитель рикши скользнул по ней взглядом, чуть задержав его на красных глазах, и наконец кивнул.

– Запросто. Семьдесят райялей.

– Тридцать, – чисто по привычке возразила Кави.

Водитель втянул щеки, набрал слюну и сплюнул.

– Пятьдесят пять. Мне маленького ребенка кормить надо.

Маленького ребенка? Да неужели?

– Ладно.

Кави пристроила чемодан на заднем сиденье и уже забиралась на переднее, как вдруг заметила на другой стороне улицы женщину-тэму. И вылезла обратно.

Женщина медленно плелась, пошатываясь под тяжестью огромного холщового мешка и не отрывая взгляда от узкой канавы вдоль улицы. Остановилась, наклонилась, подняла обертку от рисовой лепешки-идли и сунула через плечо в мешок. Она была очень похожа на Кави цветом кожи, волосами и даже фигурой. За несколько месяцев тренировок Кави набрала мышечную массу и выглядела гораздо крепче, чем раньше, но эта женщина была такая же плотная и широкоплечая.

А вдруг здесь правила такие же, как в Бохане? И двум тэму не поздоровится, если их застанут за разговором? Может, хотя бы…

Громкий, глумливый смех прервал ее мысли. Трое мужчин шли навстречу сборщице мусора, гадко ухмыляясь и перебрасываясь шуточками. На всех троих были крельские рубашки и аляповатые ярко-голубые лунги – визитная карточка банды Дольмонда. Поглощенная работой женщина их даже не замечала.

Поравнявшись с ней, тот, что шел по центру, толкнул ее грудью, пытаясь сбить с ног. Она оступилась, но не упала. Судорожно вцепилась в мешок и стала кланяться, бормоча:

– Простите, сааб-джи. Простите, сааб-джи. Простите, сааб-джи.

Кави поморщилась. Она не раз попадала в такие переделки.

Сборщица мусора тоже знала, как надо себя вести. Лебезить перед бандитами, излучать подобострастие – авось отстанут. Кави перевела взгляд на водителя: тот ковырялся отверткой где-то под сиденьем, подкручивая рычаг. Она сощурилась. Вот, значит, почему здесь столько дорожных аварий.

Женщина-тэму все так же стояла, сгорбившись, прижав к себе мешок и не поднимая глаз. Бандиты обругали ее за неуклюжесть и, отпихнув прочь с дороги, потопали дальше.

– Ну вот, – водитель подергал рычаг, – порядок.

Как только они скрылись за углом, мусорщица сбросила маску унижения и покорности. Расправила плечи, хрустнула шеей и плюнула им вслед. А потом встретилась глазами с Кави. Кивнула, распознав тэму. Девушка наклонила голову в ответ – мол, я знаю, каково тебе.

Мусорщица вернулась к работе: вскинула на плечо мешок и медленно, как привидение, двинулась по улице.

Кави наконец уселась, и рикша тронулась. Как раз в этот момент какой-то возница направил через улицу свою повозку.

– Эй, ты! Жить надоело, или как? Совсем охренели эти чутии, ни стыда, ни совести! – заорал на него водитель.

Кое-как разминувшись с лошадьми, рикша влилась в поток транспорта.

Если Бохан казался медлительным, грязным и захолустным, то Азраайя ослепляла и дурманила бешеным ритмом жизни. Даже самые захудалые, заброшенные кварталы скрывали, казалось, множество мрачных тайн, незаметных за яркими фасадами домов и витринами магазинов.

Они ехали мимо баров, уже успевших открыть двери. Снаружи на деревянных табуретах сидели записные головорезы, дерзко поглядывая на прохожих. Ехали мимо высоких зданий по узким улицам, грязным и сумрачным. По убогим переулкам, где любители агомы приходили в себя после очередной дурманной ночи. На углу улицы Гулаба Чамчи водитель остановился.

– Дальше не поеду, дорога там дрянная, – покачал он головой. И протянул руку за деньгами.

Расплатившись, Кави выгрузила чемодан и потащила по узкой мокрой улице. И вскоре увидела табличку с криво намалеванным трупом и надписью «Бюро ритуальных услуг Редди». Табличка висела на двери одноэтажного здания, на стену рядом мочился какой-то мужчина – судя по красным глазам и помятому виду, страдающий жестоким похмельем. Он покосился на Кави через плечо, не прерывая своего занятия.

На другой стороне улицы – напротив, как и было сказано, – располагалось длинное сооружение, напоминающее какой-то склад. Двухэтажное, с торчащими из крыши опорами: хозяева явно рассчитывали достроить еще этаж.

Ни ограды, ни ворот здесь не было. Только здоровенный рекламный щит, отвернутый чуть в сторону, массивные двустворчатые двери, стянутые цепью, и лестница, ведущая на второй этаж к длинной террасе. Дверь на террасу была приоткрыта, на верхней панели виднелась вычурная, но поблекшая надпись на крельском: «Компания „Имперские рикши“, осн. в 2267».

Вот и добралась. Кави перешла улицу, заволокла чемодан по лестнице и остановилась перед дверью. Удивленно уставилась на рекламный щит, который отсюда было лучше видно. С него улыбалась рааянка, поглаживающая кончиками пальцев осветленную кожу лица. Текст под картинкой требовал немедленно купить и нанести «Бальзам Хоманду», чтобы кожа стала более светлой. Потому что светлая кожа – это уверенность в себе и привлекательность.

Кави провела рукой по собственной темно-коричневой щеке. Обильный пот уже успел высохнуть и превратиться в тоненький налет соли. Угрюмо свела брови. Еще один бессмысленный пережиток времен крельской оккупации, который рааянское общество почему-то не искоренило.

Оставив чемодан на площадке, Кави подошла и осторожно заглянула в дверной проем.

Там, в кабинете, за столом сидел мужчина и, дымя сигаретой, выводил что-то на большом листе бумаги. Вот снова хорошенько затянулся, пристроил сигарету на краешке пепельницы и с глубокомысленным видом засунул палец в нос. Какое-то время исследовал недра широкой ноздри, потом вынул комочек засохшей сопли и аккуратным щелчком отправил в пепельницу. Переключился на другую ноздрю.

Курильщик наверняка был сахибом. По крайней мере, точно принадлежал к высшим слоям общества. Об этом говорило все: одежда крельского покроя, идеально расчесанные и напомаженные волосы, нездорово-бледное, гладко выбритое лицо, палец в носу… хотя последнее, пожалуй, нет. С другой стороны, подумала Кави, разве богачи никогда в носу не ковыряют?

Она сняла сандалии, повторила заготовленное приветствие и вошла в кабинет.

Густая вонь табачного дыма ударила в нос, сдавила горло. Даже вздохнуть было невозможно, куда там говорить. Кави сглотнула, силясь подавить рвотный позыв.

Человек за столом замер. Медленно извлек палец из носа и затушил сигарету о гору окурков в пепельнице.

– Добро пожаловать, – поздоровался он. Повернулся к Кави