Кавитри - Аман Дж. Беди

Цубу, который обнюхивал брошенную обертку от ладду, вдруг поднял голову и встретился с ней глазами. Вагон снова дрогнул, качнулся туда-сюда. Взвыв, поезд рывками тронулся с места.

Кави закусила губу. Слезы туманили глаза, и, казалось, ее провожают не только Битун и Цубу. Там, на перроне, рядом с ними стояли тени всех, кого она повстречала в этом городе, близких и не очень. Вон Хайбо, широко, задорно улыбается, и обе ноги у него целые. Вон красивая женщина, почему-то в мокром от пота сари – лицо знакомое, а имя никак не вспомнить… Вон Зофан с привычно непроницаемым взглядом. Вон перешептываются Дремант и девицы из борделя, вон смотритель Муту недовольно хмурится… хотя погодите-ка, это взаправду он. Улыбнувшись, Кави помахала ему. Смотритель зыркнул на нее и сплюнул.

Цубу рванулся, натянул поводок, и Битун отпустил его. Лавируя между носильщиками и пассажирами, пес с громким лаем помчался вровень с головным вагоном. Он бежал до самого конца платформы, а потом остановился как вкопанный, поджав хвост и неотрывно глядя, как поезд уносит Кави вдаль.

Сменил-таки гнев на милость. Улыбнувшись, она послала ему воздушный поцелуй. Пес становился все меньше и меньше и в конце концов превратился в рыжее пятнышко на уже далекой платформе.

Тогда Кави задвинула стекло, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. С каждым глубоким, мерным вздохом напряжение понемногу уходило. Теперь ничего не остается, только ждать. И отдыхать. Она на пути к цели, и эта цель стала еще на шаг ближе.

На следующее утро, когда поезд остановился в кантонменте Хекка, Кави купила газету и, усевшись завтракать, развернула.

Первую страницу целиком занимали новости о грядущем имперском вторжении.

После того как Раайя обрела независимость, крельцы, по словам Битуна, не прекратили с ней торговать. Но недавно Совет подписал новое торговое соглашение с хамаканами и фумеши на поставку сырья для производства паровых механизмов. Они предлагали это сырье по цене вдвое ниже, чем просили крельцы. Империя, естественно, возмутилась, но никто и предположить не мог, что она ответит вторжением. До сей поры крельское присутствие на севере было чисто номинальным. Но теперь все изменилось.

Похоже, Империя разорвала договор с владыками северных островов и действительно начала полномасштабное вторжение. Ее новейшее оружие под названием макра – Кави произнесла непривычное слово вслух – за один день способно поразить целую армию. В газете был даже рисунок, выполненный угольным карандашом. Кави перевернула страницу, чтобы рассмотреть получше.

Огромное, угловатое человекоподобное… нечто вздымалось к небу на фоне городской стены, уходя гораздо выше горизонта. Кави обмакнула лепешку в какой-то соус, сунула в рот. Это они что, хотели масштаб показать? Нет, не может быть. Таких громадных штуковин просто не существует.

В статье говорилось, что высотой она в пятьсот метров и что на границе видели как минимум шесть таких. Предполагают, что крельские артефакторы создали макру из материалов, добытых в Мертвых Землях. Вздрогнув, Кави перевернула страницу.

Снова про столичных политиков: разные фракции спорят о том, как Совет должен ответить на угрозу крельского вторжения. Некоторые вообще утверждают, что беспокоиться не о чем.

Следующая страница.

Несчастный случай на дороге: из-за аварии пострадала семья из четырех человек. Следственный Комитет Раайи создал рабочую группу по борьбе с распространением агомы. Снова поджог в квартале Фонарей – сгорел очередной бордель.

Дальше.

Артефакторы создали новую систему нагревания воды, она представлена в «Магических Гидросистемах», см. изображение. Совет объявляет срочное заседание в Улье. Календарь Джишутры на этот месяц.

Кави заинтересовалась. Водя пальцем по строчкам, стала сопоставлять даты и благоприятные дела: отправиться в путь, открыть свое дело, развестись с супругом. Дошла до сегодняшней даты.

Идеальный день для зачатия. От составителя: для гарантии успеха достигайте кульминации в позе отдыхающего буйвола.

Кави озадаченно почесала в затылке. Поза отдыхающего буйвола – это как вообще? Надо лежать на животе в дорожной пыли и флегматично жевать траву, пока тебя трахают? Хихикнув, она вернулась к статье о магическом водонагревателе.

Вскоре газета наскучила, и осталось только глядеть в окно на бескрайние пустоши и горные хребты. Когда солнце прошло зенит и стало клониться к горизонту, они сменились бурными реками, пальмовыми рощами и рисовыми полями, где работали крестьяне, стоя по колено в мутной воде.

Кави глядела, как удлиняются стремительные тени вагонов. Ветер трепал волосы, взгляд туманился. Снова вспомнился тот вечер на ринге – запахи, звуки, удар Бхагу, который сбил ее с ног. И комната с белеными стенами и плетеными ковриками, где она тогда очутилась. Что это все-таки было? Момент из прошлой жизни? Иначе никак не объяснить.

Говорить Битуну она не стала. Побоялась, что он опять начнет ворчать: мол, это последствия сотрясения и надо больше отдыхать. Кави сморщила нос. Давно уже не было никаких проявлений, и казалось, что все прошло. А потом получила по голове – и на тебе, пожалуйста.

Она вздохнула.

Может быть, дело как раз в этом: надо меньше получать по голове.

* * *

Ночь неслась за окном сплошным потоком тьмы, который прервала лишь одна остановка на крошечной сонной станции: кто-то вышел, кто-то вошел.

Но как только рассвело, поднялись шум и суматоха: поезд въехал на холм. И Азраайя раскинулась внизу, готовая принять Кави в свои объятья.

Кави успела заметить множество крыш, над которыми там и сям возвышались купола, минареты и шпили. А в следующий миг все исчезло: поезд, набирая скорость, понесся вниз по крутому склону холма. Живот скрутило, Кави схватилась за подоконник и, раскрыв рот, потрясенно глядела на чудовищную стену, окружавшую город.

Ее гигантская тень омрачала сочную зелень пригородных садов, превращала в темный мох, ковром расползшийся на последний километр перед туннелем. Чимабали-экспресс нырнул в его темное нутро, и в купе воцарилась тьма.

Раз. Два. Три. Четыре. В окно вновь хлынул солнечный свет.

Кави, все так же разинув рот, глядела на искристо блестящую поверхность озера, на берегу которого возвышался белый мраморный храм. Жрецы Меширы, одетые в белые с золотом дхоти, спускались по ступенькам к воде для ритуального утреннего омовения. Кави слышала, будто раз в год, во время знаменитого праздника Меширы, жизнь в городе буквально замирает.

Поезд взвыл и сбросил скорость: начинались жилые кварталы. Стена к стене стояли разноцветные двухэтажные дома – желтые, розовые, голубые. Под каждым окном на веревке висело белье, пестрея на фоне стен. Любители рано вставать, вышедшие подышать на