Кавитри - Аман Дж. Беди

острый кусок камня и еще один, тупой и тяжелый. Чуть в стороне чернели засохшие цветы и сгнивший банан, из которого торчал обгорелый кончик ароматической палочки.

Кави сглотнула комок в горле, сняла с плеча сумку и села, поджав ноги, напротив своей Богини.

– Ну что ж, Дрисана, – запинаясь, прошептала она, – вот и я.

Идол молчал, безмолвно глядя красными глазами.

– Ты знаешь, что они сделали с нашим народом?

Ветер взвыл в узкой скальной выемке.

Кави пристроила половинку кокоса перед изображением Богини. Зажгла от свечи палочку, воткнула в белую мякоть.

– Может быть, однажды, – сказала она, сложив ладони и низко склонив голову, – ты пробудишься и увидишь.

Солнце едва протянуло из-за горизонта первые лучи, когда Кави выбралась из грота. Поспать толком не удалось – ну и ладно, в поезде будет куча времени. Это последнее утро в Бохане, и она хочет вобрать его в себя целиком.

Сейчас, когда все спали, город ей почти нравился. Как будто здесь и вовсе нет людей, а только дома, рикши да деревья, растущие, казалось, из любой трещины. Кокосовые пальмы, манго, гуавы и огромные древние баньяны с длинными спутанными бородами корней. Иные из них выросли еще до прихода крельцев. И задолго до того, как крельцы прогнали ее народ с родной земли сюда, на субконтинент.

Когда крельцы ушли, Бохан, как и большинство рааянских городов, переименовали «из патриотических соображений». Теперь он звался Бохалапатнам. Но это название использовали только в официальных документах: «Бохан» звучало гораздо короче и проще.

Кави остановилась: на глаза попался очередной плакат в поддержку Шри Джалана Лал Минто. Эти тупые толстосумы хотят править, но никак не поймут, что здесь, в Раайе, людская преданность не может целиком принадлежать тому или иному политику. Рааянцы преданы прежде всего своей родине, потом своим богам и, наконец, идеям Республики.

В Азраайе, куда направлялась Кави, почитали Меширу. Богиню плодородия, совокупления и достатка. Говорили, будто она живет в мужском семени и в женских яйцеклетках. Ну да, конечно, у последнего бедняка она сидит либо в яйцах, либо в яичниках, но без сотни райялей в ее храм не зайдешь.

У Кави не было ни родины, ни богов. Никогда в жизни. Она понятия не имела, где родилась. Любить республику ей было не за что. А что до веры… когда нужда заставляла, она посещала храмы Раэта, но это потому, что в другие молельни ее просто не пускали.

Но так было раньше. Когда для всех и каждого она была «никем». А теперь все изменилось. Она – тэму, и у нее есть убеждение, в которое можно верить. Это убеждение соткалось, всплыло из памяти поколений, и теперь его никто не отнимет. Странное, невероятное, оно помогло Кави впервые ощутить единение со своим народом.

Облизнув губы, она тихонько прошептала:

– Дрисана.

Глава 27

– Человека, который обеспечит тебя жильем, зовут Масса Занзан. Вот его адрес. – Битун протянул Кави клочок бумаги.

«Компания „Имперские рикши“, улица Гулаба Чамчи, 161, напротив Бюро ритуальных услуг Редди». Кави нервно теребила мочку уха. Куда он ее посылает, что там такое? Не выдержав, она задала этот вопрос вслух.

– Его контора, – ответил сахиб, – и по совместительству жилище.

– Он хозяин парка рикш? – сощурилась Кави.

Битун чихнул и полез в карман за платком.

– Нет-нет, просто получил бизнес в наследство, а название сменить поленился.

– Так чем он занимается?

– Ну, торгует предметами искусства, антиквариатом… словом, всякой всячиной.

Ну да, конечно…

– Кавитри, ты можешь полностью ему доверять. – Он похлопал ее по плечу. – Этот человек был другом моей дочери.

Кави вздохнула, сунула руки в карманы.

– А ваш знакомый из Вэйголы? Тот артефактор?

– Он тоже дружил… – Битун осекся. – Опять ты за свое.

Она покачала головой и потянулась погладить Цубу, которого старик вел на поводке. Пес шарахнулся от нее.

– Сахиб, ну почему нельзя узнать, кто это?

– Не волнуйся, он сам тебя найдет, когда попадешь в Вэйголу. Кавитри… – Он умолк, закусив губу.

– Сахиб?

– Необязательно… я хочу сказать, ты вполне можешь передумать. Но если, – он понизил голос, – все же выйдешь на Сифон и там догадаются, кто ты… а уж если прознают крельцы…

– Сахиб, все будет хорошо, – твердо сказала Кави. – Никто не узнает.

В конце концов, она готова рискнуть.

Над будкой смотрителя ударил колокол, возвещая о прибытии поезда. Кави напряглась, готовая по привычке намотать на голову тюрбан и кинуться вместе с другими носильщиками к краю платформы.

Издалека донесся гудок. Сначала еле слышный, этот звук усиливался вместе с грохотом сердца. Нарастал, пронзительно бился в ушах и умолк, потонув в грохоте темно-красного Чимабали-экспресса, который вырвался из-за поворота и, пыхтя, подъехал к платформе.

Вытерев потные ладони о шальвары, Кави взяла чемодан.

– Спасибо вам, сахиб.

Тот только отмахнулся.

– Билет при тебе?

– Да, – ответила она, проверив карманы.

– А деньги?

Свернутая пачка красно-белых купюр была надежно спрятана под рубашкой.

– Тоже.

Пассажиры начали выходить из вагонов. Носильщики, переругиваясь, расталкивали друг друга, вскидывали на замотанные головы тяжелые чемоданы. Кави сглотнула невесть откуда взявшийся комок в горле. Совсем недавно и она вот так же умоляла пассажира доверить ей багаж. И так же сгибалась под его тяжестью.

В глазах защипало, но Кави непреклонно сморгнула. Никаких слез! Она пообещала себе не плакать и не заплачет.

– Не забывай тренироваться, – сказал сахиб.

Отвернувшись от поезда, она кивнула.

– А если тебе в Азраайе станет страшно или одиноко, поищи кого-нибудь из твоего народа.

– Сахиб?

– А теперь ступай, – похлопал он ее по плечу, – а то поезд уедет без тебя.

На билете было написано «вагон 3-С». Первый класс, трехразовое питание включено. И целое купе на две ночи полностью в ее распоряжении.

Битун и Цубу проводили ее до нужного вагона. Перед входом весело щебетали, ожидая своей очереди, влюбленные парочки. Наверняка молодожены: в Бохане была пора свадеб.

Кави молчала, не в силах подобрать слова. Ей так много хотелось сказать Битуну, так о многом его спросить, но она просто стояла, держа обеими руками чемодан, и глядела на смеющихся парней и девушек.

Подошла ее очередь на посадку. Сердце тяжело бухало в груди. Кави поднялась по ступенькам, и проводник сразу же велел пройти в вагон. Она даже не успела оглянуться и помахать на прощание.

Задыхаясь, толкнула локтем дверь нужного купе, вошла и запихнула чемодан под мягкое сиденье. Потом отодвинула оконное стекло и выглянула наружу. Они все еще стояли там, на перроне. Битун улыбнулся и помахал ей. Кави тоже широко улыбнулась, высунула руку и помахала в ответ.