Кавитри - Аман Дж. Беди

Женщина на ринге? Х-ха, очень смешно. А теперь катитесь отсюда, я занят.

Или…

– Тэму? – скривился букмекер. – Да он ее прикончит на месте.

– Ты пиши, пиши, – велел Битун.

Букмекер пожал плечами.

– Хочет сдохнуть – ее дело, – проворчал он под нос. И добавил, уже громче:

– Где посидеть, знаете?

Битун кивнул.

– Удачи, – сказал букмекер и вручил ему бирку с номером одиннадцать.

Посидеть можно было в огороженной зоне возле ринга. На длинных деревянных скамьях, где боксеры и их наставники в ожидании своего боя обсуждали стратегию, тактику и вообще всякую всячину. Включая политику и последние новости о том, что Империя замышляет на севере Мертвых Земель.

– Мой дядя говорит, крельцы непременно нападут на нас…

– Да неужели? А как они пройдут через Мертвые-то Земли? Твой дядя им поможет, что ли?

– Да послушайте…

– Заткнись!

Двое других, прямо напротив Кави и Битуна, были далеки от подобных переживаний. Они смачно и в подробностях обсуждали шлюху, которую сняли на двоих вчера вечером.

– Тоже активность, которая сближает, – заметил Битун. И поспешно добавил: – Не надо на меня так смотреть, мы и без этого обойдемся.

Звонкий удар гонга прорезал многоголосый шум, и тот постепенно угас.

– Десять! – объявил комментатор. – Номер десять! Пучумани и Дхонда!

Бой Пучумани и Дхонды был яростным, но коротким.

Силы бойцов оказались равны. Но в какой-то момент Пучумани мощным правым хуком сдвинул дело с мертвой точки. Его противник, оказывается, этого и дожидался. Дхонда сверкнул глазами, мышцы прямо-таки взбурлили, и он нанес идеально рассчитанный контрудар прямо в обалдевшее лицо Пучумани. Потом стремительной двойкой сломал ему нос, и белый лунги рефери украсила россыпь алых брызг. А напоследок ткнул джебом – лениво и очень обидно.

Нокаут. Ударил гонг, рефери скосил глаза на испачканную одежду, недовольно поморщился и поднял обе руки. Зал разразился ликующими воплями. Большая его часть, по крайней мере. Кучка недовольных выкрикивала оскорбления и швыряла в поверженного бойца жетоны для ставок и обгрызенные кости.

Рефери махнул рукой, и на ринг поднялся какой-то человек в очках.

– Кто такой? – крикнула Кави, перекрывая гвалт.

– Здешний целитель! – отозвался Битун.

За целителем плелись двое лохматых подростков, тащивших за ручки огромную корзину, полную сонных кроликов.

– Кролики, небось, дорогие! – заметила Кави.

– За счет заведения! – ответил Битун. Подался чуть ближе к ней, понизил голос: – Ты поняла, что произошло?

– Контрудар.

– Именно. А этот идиот подставился. – Он кивнул на оглушенного Пучумани. – С весом-то зачем вздумал бить? Сам, выходит, себя и отправил в нокаут.

Зато не струсил. У Кави свело живот: там словно разверзлась голодная, сосущая пустота.

Успокойся. Вспомни, как отрабатывала удары. Это последнее препятствие, возьми его – и отправишься в столицу.

Кави стукнула друг о друга перемотанными кулаками. Пять раундов, по три минуты каждый. Бои не останавливают, побеждает тот, кто нокаутировал соперника. Никакого подсчета очков, как в Крелине, не будет. Если к концу пятого раунда оба бойца останутся на ногах, засчитают ничью – к полному восторгу тех, кто на это поставил.

Женщина в клетчатом сари закинула на ринг швабру, а потом сама поднялась туда с ведром воды.

– Значит, план такой, – наставлял Битун. – За первый раунд ты должна почувствовать ринг. Держи защиту и все время двигайся. Если противник откроется, проверь его джебом. Эй, – он потряс ее за плечо, – дыши, Кавитри, дыши!

А она что, прекратила? Когда?!

Кави кивнула. Глубоко и резко втянула воздух.

Рефери, который уже успел сменить лунги, неспешно подошел к ним.

– Одиннадцатый номер?

Битун показал ему бирку.

– Вам что-нибудь нужно? Вода, полотенце, еще что-то?

Старик указал на сумку у ног.

Рефери кивнул.

– Правила?

– Джуло… – начал Битун.

– Да-да, сахиб, – он примирительно поднял руки, – я знаю, что вы их знаете. Но должен напомнить, такое уж мое дело.

– Знаем, – с нажимом сказал Битун.

– Вот и славно, – выдохнул Джуло. – Будьте внимательны, пятиминутная готовность!

Но Кави, казалось, даже моргнуть не успела, когда гонг ударил снова. Голос комментатора непонятно откуда возвестил:

– Номер одиннадцать! Кавитри и Шизаан!

По коже побежали мурашки. Кави бросило в холодный пот. А ноги… с ними-то что, почему они такие тяжелые? Словно увязли в чем-то мягком и липком, погружаясь все глубже и глубже…

Вдох.

Ну, вперед.

В зале воцарилась тишина, когда Кави наконец поднялась на ринг и забилась в свой угол.

Вдох. Набрать полную грудь воздуха. Выдох.

Чтобы успокоиться, она начала считать вдохи-выдохи, как учил Битун.

Раз.

– Тэму? Это? Да ты охренел, что ли, сукин сын?

Два.

– Да зенки-то разуй и сам глянь!

Три.

– Завали хлебало! Да откуда тэму знать, как драться на ринге? Нет, быть того не может!

Четыре.

– Да идите вы все! Я меняю ставку.

Пять. Шум потасовки где-то за спиной. Снова ругань, потом приглушенный вскрик.

Шесть.

– Нет! Ставки не меняются! – заорал букмекер. – А ну сядь на место, а то усадим!

Семь. Кто-то молча смирился, кто-то продолжал ворчать.

Восемь. Прикипеть взглядом к другому углу ринга. Ну, где там этот Шизаан?

Девятый выдох замер, застрял в груди.

Нет.

Она увидела могучие перебинтованные кулаки, обнаженную, заросшую черными волосами грудь. Он шел через толпу, торжествующе ухмыляясь, сжимая в пожелтевших зубах недокуренную папиросу.

Хавальдар Бхагу.

Дойдя до ринга, он поднялся туда, неспешно смерил ее взглядом и облизнул губы.

Кави вжалась спиной в угол, схватилась за канаты по обе стороны от него.

Надо бежать отсюда. Немедленно.

Толпа качнулась к рингу, сомкнулась вокруг, поглотив узенький проем.

Мочевой пузырь сжался, и Кави поняла: еще миг, и она с ним не совладает.

– Сахиб, – просипела она, – я не могу.

– Что?

– Я не могу биться с этим человеком.

Битун просунул голову между канатами.

– Это еще почему?

Почему? Да потому, что это Бхагу. Потому что при первой встрече он одним ударом по лицу свалил ее с ног. И пинал со всей силы, а она, сжавшись в комок, плакала и умоляла о пощаде. В следующий раз он на два дня упек ее в тюремную камеру, кормил объедками и засохшим кошачьим кормом. «Это же твое любимое блюдо? Вот и жри. Жри, я сказал!» – приговаривал он, постукивая по прутьям дубинкой-лати. Бамм. Бамм. Бамм.

Приходилось есть.

У нее запрыгали губы. Как ему объяснить?!

– Он же хавальдар.

– И что?

– И что?! Сахиб, он служит в полиции! Я не…

– Понимаешь, никто другой не захотел с тобой биться, – пояснил сахиб, развязывая сумку и доставая капу. – Только он. А вы что, знакомы?

Кави зажмурилась.

– Он служит в полиции, сахиб, – повторила она.

– Погляди, Кавитри. – Битун