Негоциант - Виктор Коллингвуд

Сорок с лишним стволов легли в ряд, и стало видно плачевное их состояние: кремни сработаны, замки не чищены, шомполов не хватает, а два ружья и вовсе оказались без замков — их держали в амбаре просто для счёта. Приписки, мать их! Что в ведомости сорок стволов, что в наличии сорок железяк — цифра-то сходится, а стрелять нечем.

Ларионов стоял над этим рядом и молчал.

— Кто из ваших умеет чистить замок? — спросил я.

Нашлось четверо.

— К вечеру пусть научат ещё десятерых.

А вот на припасе мы с ним поругались. Собак и юколу для берегового перехода он отпускал так, будто резал по живому: сначала долго считал, потом сказал, что без бумаги от правителя дать не может, потом — что даст, но половину.

Тут меня и прорвало.

— Сергей Фёдорович! Я Компании доверяю на четырнадцать тысяч, лично, из своего кармана, без записей на гербовой бумаге! А мне на копеечную юколу веры нет?

Кредит доверия, чёрт побери, работал строго в одну сторону. Он посмотрел на меня, потом на Фрола с его тетрадью, потом куда-то в стену — и распорядился выдать всё.

Потом был тяжёлый разговор.

— Сергей Фёдорович. Платите за труд! Не хотите деньгами — платите товаром, но бесплатно работать не заставляйте! Женщину, которую держат, отдайте родне.

Он вскинулся:

— Это уж мне решать, кого и как…

— Это вам решать, — согласился я. — А я скажу, как это считается с другой стороны. Каждый ваш промышленный, который взял чужую бабу и остался безнаказанным, приводит против вас двух новых воинов. Даже сам того не зная. Вы не порядок в посту навели, вы своими руками противнику войско набрали, и бесплатно.

— Так что же, им теперь кланяться?

— Не кланяться. Просто обращаться по-человечески!

Он не согласился, но пометил и это, и обещал разобрать хотя бы с женщиной.

* * *

На другой день пробили учебную тревогу.

Разумеется, ничего хорошего я и не ожидал, но получилась просто полная хрень, настоящий цирк на выезде. Более позорного зрелища я не видел со времен службы в армии, когда все напились тайно выставленной в каптерке брагой, а наутро приехал товарищ генерал и все с бодуна отправились на построение

Караульный ударил в подвешенный лемех, и полминуты его не понял никто. Потом побежали кто куда: половина к воротам, половина к лабазам. Бабы с детьми сбились посреди улицы, не зная, что делать. Амбар с оружием отпирали полчаса: ключ был у одного человека, и человек этот оказался на берегу.

Пожарные учения во всей красе. Сирена воет, народ неспешно выходит покурить, ответственный за эвакуацию в отпуске, огнетушитель просрочен с прошлого года. Разница только та, что там сгорит бумага, а тут вырежут баб с детьми.

Ларионов краснел и матерился, а толку — ноль! В конце концов, я не вытерпел:

— Сергей Фёдорович. Ваш пост готовят к резне. И готовят его не тлинкиты, а вы сами!

Он побледнел, потом побагровел.

— Ваше сиятельство, помилуйте! Они девять лет терпят. Девять лет!

— Терпели. Это не договор на десятый.

Он не нашёл, что ответить, и ушёл. В конце концов, вроде бы удалось навести порядок. Но через час, проходя мимо ворот, я увидел, как сменившийся караульный сел на бревно, привалился спиной к столбу и зевнул.

Ну конечно. Эффект от любого разноса держится ровно до конца рабочего дня.

Утром следующего дня ко мне подошёл Мезенцев и заявил, что если мы хотим добраться до Ситки, то надо прикупить нарты взамен брошенных на Медной, собак, провианта и нанять проводников. Я тут же приказал Тыгаку оповестить толкавшихся на торге индейцев, что готов щедро заплатить за необходимое:

— Беру нарты, собак, юколу, пеммикан. Нужны проводники — люди, знающие берег до самой Ситки. Плачу ромом!

Слово «ром» толмач мог бы и не переводить. Твёрдая валюта. Конвертируется мгновенно, без банка, без курса и без вопросов о происхождении средств.

К вечеру у ворот ждали продавцы из двух племён. Они стояли отдельными кучками, друг на друга не глядя. Тлинкиты держались как хозяева, которые делают одолжение. Чугачи вели себя проще, но торговались злее.

Чугачи — местное племя. Ростом невысокие, скуластые, кожа темнее меди на солнце, волосы чёрные, жёсткие и прямые, надо лбом подрезаны ровной чертой. У двоих старших в нижней губе были прорези, а в прорезях — вставленные плашки зелёного камня, из-за чего казалось, будто человек всё время что-то жуёт и вот-вот выплюнет. Пирсинг, мать его. У колошей такие штуки таскали только женщины, и возможно, поэтому тлинкиты смотрели на чугачей несколько свысока.

Еще их отличали странные, сплетённые из елового корня шляпы с раковинами по краю и с личинами на тулье: не то бобр, не то медведь, разобрать я так и не сумел. Поверх — парки из птичьих шкурок, пером внутрь, а на одном сверху накидка из чего-то полупрозрачного и жёлтого, сшитого узкими полосами.

— Камлея из кишок морского зверя, вашсиясь, — пояснил Фрол. — Дождь не берёт вовсе. Хороша вещь, жаль, стоит дорого!

Дресс-код, стало быть, тут тоже имелся, все, как у людей!

В итоге, вдоволь поторговавшись, я взял десяток собак, много юколы и двух проводников-чугачей, младшего и старшего, одного из тех, что, с зелёной плашкой в губе.

Затем, пока все не разошлись, я показал им куски медного колчедана, самородки меди и золотые корольки. Медь они узнали мгновенно. Один сказал, что такое приходит от людей из глубины материка, торговлей, и торговля старая. Второй начал было про места, которые принадлежат роду, но осёкся на середине.

Так осекается человек, которого при чужих спросили, где он берёт товар.

В общем, тут тоже были месторождения меди. Это радовало: поставки от атна вряд ли покрыли бы наши потребности, да и в любом случае не стоит класть все яйца в одну корзину. Так что уклончивость стариков я записал себе в актив. Молчат — значит, есть.

Потом я высыпал на ладонь золотые корольки. Реакция вышла не та, которой я ждал. Золото они узнали, но без всякого волнения. Старший взял один королёк, повертел, прикинул на вес и вернул с явным разочарованием. Ровно с таким лицом мне однажды вернули бракованный шуруп.

Я держал на ладони то, из-за чего через полвека люди с половины мира полезут через ледяные перевалы, бросая дома, семьи и работу. А старик отдавал мне это обратно, как ерунду какую-то.

Фрол выслушал и хмыкнул.

—