Фронтир - Михаил Дорохов

— Тихо! Тихо, я сказал! — раздались их окрики.

Собаки сходили с ума, срываясь в угрожающий рык.

Идти пришлось совсем недолго. Перед нами открылся небольшой распадок ручья, в низине которого лежала туша весьма крупной волчицы. Она замерла на боку, вывалив язык наружу. Рядом с ней по камням катался маленький серый комочек. Он крутился, спотыкался и издавал слабое ворчание. Собаки хотели добраться до него, но видно егеря вовремя остановили их и теперь держали за ошейники.

Волчонок урчал вместо того, чтобы забиться от страха под брюхо убитой матери. Он смешно расставлял лапы и горбился, трясясь от ворчания.

— Вот они чего лаяли, — разочарованно протянул Беллинген.

Я принялся спускаться к ручью, на ходу бросив егерям:

— Уберите собак!

— Эй вы, вы слышали барона! — добавил за спиной рыцарь.

Я склонился над волчонком, присел и протянул руку. Он сначала сдал назад, ткнувшись в тушу волчицы, а затем отчаянно ринулся в атаку и попытался прикусить перчатку. Затем отпустил её и поднял переднюю лапу, ударив по воздуху.

— Милорд, — позвал Свят, — Он же один!

— И что? — не понял я.

Беллинген ответил за моего капитана:

— Других волчат-то не видно. А она сюда пришла уже раненая. От охотников ушла, но не выжила. Мать добралась до своего выводка, фон Фальк.

Я всё ещё не понимал — к чему они клонят, пока один из егерей не махнул рукой:

— Помёт всего лишь из одного волчонка — плохой знак! Это дурной щенок, господин барон.

Я протянул руки, подхватил пушистого злодея и поднял его перед собой. Тот неловко попытался вывернуться и снова укусить перчатку. Да ему месяц самое большее! Одно ухо у кусачего мелкого было почему-то белое — такого я ещё никогда не встречал.

— Оставьте его, милорд, один щенок — дурное дело. Говорят, такое бывает только если волчонок странен или волчица родила монстра, который съел всех остальных в помёте.

Я присмотрелся к волчонку. Морда, конечно, бандитская. Но сомневаюсь, что этот бутуз мог пожрать собратьев. Щенок как щенок. Вон как сердечко колотится — я даже чувствовал, как маленький двигатель в тельце пушистой бестии бьётся от волнения.

— Лучше его прикончить, — добавил кто-то из солдат.

А я почему-то не мог оставить этого щенка. Как и я — он один оказался в большом мире, который даже и не знал толком. Чёрные глазки поблёскивали. Казалось, волчонок смирился со своей участью и теперь неотрывно глядел только на меня. Он издал недовольное урчание и затих, окончательно перестав барахтаться. Я поднёс его к груди и усадил на руках поудобнее. Серый не стал брыкаться. Лишь прижался носом к перчатке и, насупившись, смотрел из-за неё на моих компаньонов.

— Милорд…

— Я оставлю его.

Свят недовольно покачал головой. Беллинген тактично промолчал. Один из егерей произнёс:

— Волк — зверь своенравный. С ним придётся очень много повозиться…

Ничего страшного. И не такие метели, как говорится, в «лицо» летели… Я почесал волчонка за шейку. Он чуть приподнял мордочку и вытянул нос вперёд, давая мне простор для ласки.

— Будешь Клыком. Вон какие у тебя зубищи! — пошутил я, когда щенок зевнул и смешно дёрнул белым ухом.

Перечить мне никто не осмелился. Я медленно поднялся по склону ручья, держа свою драгоценную ношу:

— Хенрик у нас осталось молоко, что мы брали в «Чёрном медведе»?

— Есть немного.

— Отлично…

Хельмут подал голос:

— Нельзя ему козье… Живот скрутит. Яйцо бы добавить в него сырое, и уже лучше будет.

— Яйцо найдётся, — ухмыльнулся Беллинген, похоже, решивший распотрошить свою корзину с едой.

— А что с мамкой? Снимем шкуру? — поинтересовался кто-то и тут же осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Закопайте её, — приказал я.

— Господин барон?

Я молча повернулся к солдатам. Взглянув мне в лицо, они не осмелились больше задавать вопросов.

— Будет сделано, милорд!

— И поглубже…

* * *

Берег реки был сплошь устлан брёвнами для сплава. На деревянных причалах сбивали длинные, по пятнадцать-двадцать метров, плоты из очищенных от коры и хорошо просушенных брёвен. Здесь же стояла пара дощатых времянок.

Вся кавалькада выехала, не спеша, к пристани. За нами катила телега, в которой среди вороха тряпья устроили волчонка.

Полтора десятка загоревших дочерна мужиков, раздевшись до пояса, трудились на этой импровизированной пристани. Чуть выше по течению я увидел на другой стороне небольшой сарайчик, вокруг которого сушились на берегу лодки и торчали несколько больших остовов, что обшивали досками. Да они тут из моего леса ещё и лодки мастерят!

Далеко за рекой простиралась долина с редкими рощицами. Теперь понятно, почему фон Грюнхарту позарез нужен мой берег. Я и раньше слышал, что у него своего леса мало, а здесь и воочию всё это увидел. Это же сколько он на свои стройки и нужды перевёл моего добра? Причём последние полгода-год абсолютно бесплатно. Даже своих сплавщиков навязал моим лесорубам…

Я спрыгнул с коня и отдал поводья Хенрику. Подошёл ближе к одному из брёвен, присел и осмотрел выбитое клеймо. Четыре линии с оперением с одного края, схематично изображавшие колосья. И посередине ещё линия, перечерчивающая их, будто связка. Похоже, клеймо Грюнхартов. Я взобрался обратно в седло и поехал дальше вдоль разложенного на траве леса к группе сплавщиков.

— С чем пожаловали, господа? — посмотрел на нас пристально один из мужиков.

— Да так, объезжаю свои земли, — усмехнулся я.

— Вы простите меня, господин рыцарь, но это земля нашего барона Йоханесса фон Грюнхарта, — промолвил мужик.

— Уверен?

— Конечно, он её купил у барона Вальденбурга. А вы кто будете?

— Перед тобой и есть барон Вальденбурга, славный рыцарь Владислав фон Фальк, — недобро усмехнулся Хенрик.

Мужик кивнул и развёл руками:

— Не признал, господин. Но мы и предыдущего барона-то не знали…

— И как же вы на моей земле работаете?

— Не может эта земля быть вашей, — покачал головой сплавщик, — Мы здесь по праву.

— Кто там, Дельв? — раздался хриплый окрик, и к нам двинулся рослый детина с бородой-лопатой, одетый в неплохую подпоясанную рубаху.

— Ты здесь главный? — спросил я у него.

— Я, — упёр руки в бока староста сплавщицкой артели.

— Ну так собирай своих людей, и плывите на свой берег, — спокойно произнёс я.