Фронтир - Михаил Дорохов

У меня двое солдат сидели на траве, кривясь и держась за рассечённые лбы. Но при этом усмехались, поглядывая на соперников. Свят с уже набухающим фингалом отряхнулся и, покряхтывая, выгнулся дугой назад, разминая спину. Капитан осмотрелся и недовольно скомандовал:

— Хенрик, да отпусти ты его…

Оруженосец недоумённо уставился на висящего как тряпка крестьянина, которого он до сих пор зажимал локтем, словно ребёнок плюшевого медведя. Сплавщик «уснул», болтаясь в захвате. Похоже, громила так и протаскал его весь бой.

— Рене! — устало произнёс Свят.

Ландскнехт всё ещё обрабатывал того, кто решил приголубить его палкой. Дене нагнулся рядом, уперев кулаки в бока и сплёвывая тягучую кровь.

Бух! Бух! Удары продолжались. Лицо Рене исказилось от ярости.

— РЕНЕ! — гаркнул я, и доппельзольднер очнулся, подняв на меня глаза.

— Хватит…

Сплавщик рухнул на землю, как мешок картошки.

— Приведите его в порядок, — кивнул я на старосту.

Ведро холодной речной воды в лицо заставило главу артели резко вздохнуть и задёргаться, осоловело закрутив головой по сторонам. Я подъехал к нему ближе и чуть наклонился в седле, заглядывая в глаза наглому мужику:

— Ну что, показали — где наше место? Вы пришли на мою землю. Я предложил вам разойтись миром. Вы не захотели. В другом случае я бы потребовал от вашего хозяина, чтобы он наказал вас. Но кажется, вы решили наказать себя сами, угрожая моим людям… Я разрешаю вам забрать вон ту лодку, — я указал на судёнышко, что могло вместить артель.

— Это как же? Что значит лодку? — жалобно протянул кто-то из сплавщиков.

— Это значит, что всё, что на моём берегу — МОЁ, — отрезал я, — Раньше надо было думать.

— А наши инструменты?

— Ты тупой или тебя в детстве конь по башке лягнул? — хохотнул Хельмут, — Сказал же вам наш барон чётко и ясно: оставляете всё здесь и проваливаете на тот берег!

Вот же ловкач, на нём ни царапины, а ведь я видел арбалетчика даже в гуще свалки. И как он только умудряется выходить сухим из воды!

— Всё верно, — кивнул я.

Сплавщики начали медленно собираться. Некоторых, включая того, которого «обработал» Рене, и пришедшего в себя после удушения Хенриком беднягу, что еле передвигал ноги — приходилось или нести, или вести под руки. А я осматривал доставшуюся мне на берегу «компенсацию за хамство». А недурно — недурно!

Со стороны леса вдруг послышался свист. Я обернулся. По колее из-за деревьев выехали две телеги, и мчались они так быстро, что я даже удивился, как на ходу не отлетают колеса.

— Рогатый! Рогатый проснулся! Игнаса затоптал! — кричал один из возниц.

Я пригляделся и понял, что это был один из моих крестьян. Именно с ним я разговаривал, когда приехал на стоянку лесорубов для осмотра своих земель.

Телеги подъехали и остановились. Мужик было хотел ещё что-то сказать, но увидев побитых сплавщиков, замолчал, удивлённо посматривая то на меня, то на разбитое лицо старосты. А вот речные артельщики начали торопливо креститься.

— Что за рогатый? — нахмурился я.

Со второй пустой телеги спрыгнул коренастый бородатый мужчина в ярко-красной шапочке с хвостом. На нём были холщовые штаны и рубаха, тёмная жилетка из овечьей шерсти и неплохие сапоги. По его взгляду было видно, что он не особо меня испугался. Зато подошёл ближе, поклонился и представился:

— Господин барон! Меня зовут Мирче.

Так вот как ты выглядишь! Передо мной стоял староста артели лесорубов Вальденбурга, с которым я так и не успел познакомиться. Тот, чья дочь, по словам Берта, убежала и вышла замуж за горца.

— Наслышан о тебе, Мирче, — кивнул я, — Что у вас случилось?

— Вчера мы посылали сюда Игнаса, но он не вернулся. Сегодня мы поехали на сплав и наткнулись на его телегу. Это она, захватили с собой. Мы нашли Игнаса на поляне недалеко от дороги. Мой пёс почуял его, начал брехать на весь лес, пришлось остановиться и проверить. Так и нашли беднягу, точнее то, что от него осталось, — угрюмо ответил Мирче.

Рядом с ним крутилась, слегка повиливая хвостом, героических размеров помесь мастифа и чего-то мне неизвестного.

— А чего не привезли самого Игнаса?

— На обратном пути решили захватить. Надо во что-то его положить и закрыть…

— Всё так плохо? — нахмурился я.

— Вам бы самому это увидеть, милорд… — проговорил второй возница, кланяясь мне.

Дожили! В моих владениях кто-то нападает на моих крестьян. Плохо… Я кивнул и повернулся к капитану:

— Свят, проследи за тем, чтобы нарушители границ убрались на свой берег.

— Будет исполнено, милорд!

Но похоже, теперь сплавщиков из Грюнхарта не надо было подгонять. Они быстро потащили своих людей к лодке, на ходу оглядываясь на лес. В их глазах виднелся страх, и вот это мне совсем не нравилось. Рыцаря и солдат они, значит, не испугались, а тут вон как заторопились…

— Хельмут, Хенрик, за мной. Возьмите вот ту рогожу, — я указал на ворох ткани около одного из сарайчиков сплавщиков, — Мирче, давай в телегу.

— Я с вами, барон! — Беллинген явно заинтересовался происходящим и скомандовал своим людям оставаться, забираясь на коня.

Ехать пришлось недолго, Мирче свернул с колеи и вскоре остановился.

— Здесь мы телегу и нашли, милорд…

Дальше мы шли с минуту, прежде чем деревья расступились. Увиденное впечатляло.

Посреди поляны лежало изломанное, истерзанное тело мужчины. Грудь его была раскрыта, словно её разорвали надвое… Я подошёл ближе. Бледное лицо Игнаса застыло в маске боли и ужаса. Висок бедняги был пробит. Ноги и руки были похожи на тряпки. Да здесь переломов столько, что ни один врач бы не справился. Но меня поразило кое-что другое. Заглянув в разверзнутую грудную клетку, где были выломаны почти все кости, я нахмурился и глухо сказал:

— Сердца нет…

Беллинген склонился надо мной и ошеломлённо прошептал:

— Не иначе это происки нечистого!

Хельмут прошёлся вокруг трупа, осмотрел поляну и произнёс:

— Как будто здесь ещё кого-то убили. Смотрите!

Я поднял голову. На нескольких деревьях были тёмные подтёки. Кровь уже запеклась. Странно, что её не учуяли хищники и не пришли отведать плоти. Или их что-то напугало?

Мирче угрюмо покачал головой, кивая на пса:

— Мы больше никого не нашли, я со своим Злюкой исходил всё вокруг, но он ничего не учуял.

Хельмут пощупал кору