Фронтир - Михаил Дорохов

Хенрик уже держал их в руках. Он приложил наплечник и начал закреплять — сначала один ремень, потом второй. Каждое его движение было отточено тысячами повторений. После второго наплечника пришёл черёд наручей. Ремешки затянулись, и оруженосец пробормотал:

— Вытяните руку, господин.

Я протянул правую руку, и здоровяк натянул на локоть стальной щиток, застёгивая его на узкий ремешок из дублёной кожи. А потом повторил всё на левой руке.

— Поножи, — скомандовал я.

Хенрик проверил ремешки сабатонов на голенях и проверил каждую пряжку на обеих ногах. Стальные пластины, защищающие голени, легли на место. Они зашли в места крепления с железными башмаками. Мой доспех одевался именно так, чтобы приобрести правильную «усадку».

Пришёл черёд набедренников. Хенрик приподнял длинные пластины и затянул их на поясе. Я чувствовал, как тяжесть доспеха постепенно утягивает меня вниз и мышцы тела привычно напрягаются, удерживая весь этот груз.

И уже после Хенрик закрепил наколенники. Паховую защиту я приторочил сам. Всё же это личное…

Пока оруженосец возился, я самостоятельно натянул на голову подшлемник — толстый войлочный чепец.

Альфред наблюдал за всем эти с усмешкой. Ну да — его небось одевают и раздевают два-три человека. И кольчуга у него видна под доспехом полная. Но это хорошо. В мой «план на бой», рождающийся при помощи сознания Владислава — это входило. Мне нужно больше мобильности!

— Теперь перчатки, — сказал я.

Оруженосец подал мне левую. Я сунул пальцы в стальную перчатку, чувствуя, как металл обхватывает кисть, и Хенрик принялся застёгивать ремешки на запястье. Затем правую. На ней виднелись заметные потёртости от долгого сжатия рукояти меча.

Мои люди наблюдали за всем этим процессом, затаив дыхание, словно за каким-то священнодейством. Даже лица Рене и Дене разгладились и просветлели.

— Шлем, — произнёс Хенрик, подавая воронёный «воробьиный клюв» с узкой прорезью для глаз.

Я взял его в руки, рассматривая еле заметную вмятину на левой стороне — от удара в том бою, где Владислав получил своё первое серьёзное ранение. Убирать её фон Фальк не захотел, оставив как напоминание о том, что любая ошибка может стоить жизни.

— Окажи честь, Хенрик, — усмехнулся я, передавая шлем здоровяку.

Он осторожно опустил шлем мне на голову и тот сел плотно. Хенрик затянул ремешок под подбородком, проверяя, не слишком ли туго.

— Дышите, милорд, — сказал он, отступая на шаг, — Нормально дышите.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Воздух через узкую прорезь поступал ровно, но ограниченно. Внутри шлема сразу стало жарко, пот уже начал выступать на висках. Нормально! Терпимо… Я поднял забрало и слегка кивнул:

— Хорошо. Меч!

Оруженосец подал мне полуторник, и я взял его в обе руки, делая несколько пробных замахов. Доспех сидел как влитой — Хенрик знал своё дело.

— Прекрасно, Хенрик, — сказал я, поворачиваясь к нему, — Как всегда — прекрасно!

— Я буду рядом, господин, — сказал детина со всей серьёзностью, — Если этот ублюдок попытается ударить вас в спину, я сам вырву ему глотку!

Я усмехнулся под шлемом, и этот звук, приглушённый и металлический, прозвучал странно.

— Я знаю, Хенрик. Знаю.

Мой меч был с виду проще, нежели у соперника. Полуторник с удлинённой рукоятью. Прямая без излишеств гарда, грушевидное навершие с причудливым узором. В моих руках был тяжёлый клинок с хорошим центром тяжести, смещённым вперёд. Им можно было рубить, колоть, а если нужно — работать в полуторном хвате, как коротким копьём.

Альфред стоял и ждал меня с щитом и более коротким мечом.

— Правила боя? — спросил я, соблюдая очерёдность: если кто-то бросает вызов, то принимающий выбирает оружие, но условия за другой стороной.

— До первого упавшего, — отрезал Альфред, — До тех пор, пока один из нас не признает поражение. Или пока не умрёт.

Это означало, что «Бестия» собирался драться насмерть. Или, по крайней мере, покалечить меня так, что я не смогу подняться. Впрочем, иного от этого подлого юнца я и не ожидал.

— Хорошо, — кивнул я, — Предлагаю условиться, что доспех проигравшего достаётся победителю.

— Ха, я согласен! — рассмеялся Альфред.

Вот так вот! Ну а что? Мне-то терять нечего. Этот наследничек меня в случае чего точно не пожалеет.

Люди Грюнхарта начали медленно отходить, освобождая пространство. Мои солдаты сделали то же самое, образовав широкий полукруг. Беллинген спешился и отошёл в сторону, скрестив руки на груди. Он подал голос:

— Напоминаю вам, господин барон, что вы мне обещали знатную охоту!

Я усмехнулся в ответ.

Альфред снял длинный сюрко, оставшись в одном доспехе. Глаза его горели предвкушением. Он был уверен в себе, слишком уверен. Это читалось в небрежности, с которой он держал меч.

Я машинально поднял клинок над головой, опуская его к груди, как учили приветствовать соперника в имперских школах фехтования. Полный церемониал требовался только на официальных турнирах. Здесь, на берегу хватало и такого простого жеста.

— Приветствовать я вас, фон Фальк не стану. Подлецы подобного не заслуживают! — ухмыльнулся Альфред под неодобрительное хмыканье Беллингена.

Похоже, «Бестия» хочет меня разозлить. Ну ничего, то, что он назвал меня «подлецом» да ещё и при свидетелях — развязывает мне руки.

Мы встали друг напротив друга на расстоянии примерно десяти шагов. Мгновение — и Кнут резко рубанул воздух рукой:

— Начинайте!

Всё, что было дальше, осталось в моей памяти как смазанная череда решений, которые тело принимало раньше, чем мозг успевал их осознать.

Альфред ринулся вперёд быстрее, чем я ожидал. Всё же он был не только самоуверенным щёголем, но и хорошо тренированным бойцом. Дорогие учителя, турнирные школы, бесконечные спарринги с наёмными мастерами. Его первый удар пришёлся прямо в мою голову — рубящий и с замахом, что при правильном исполнении мог бы расколоть череп даже сквозь шлем.

Я сделал короткий и резкий шаг в сторону и чуть вперёд. Левое плечо пошло вниз, подставляя наплечник под удар. Сталь звякнула о сталь, и я почувствовал глухой толчок. Клинок соскользнул вниз, не причинив вреда, а моё тело уже двигалось дальше — разворот корпуса, перенос веса на переднюю ногу, рукоять меча в обеих руках.

Сотни тренировок, десятки боёв, бесконечные часы, проведённые с деревянным мечом, а потом и с настоящим. Отец, а затем и учителя гоняли Владислава фон Фалька до изнеможения. «Ястреб» повторял одни и те же движения до тех пор, пока мышцы не начинали болеть так, что невозможно было