Фронтир - Михаил Дорохов

Я не глядя нанёс ответный удар в корпус, ибо уже знал — куда сместился центр тяжести противника. Альфред отбил мой выпад с лёгкостью, которую я бы назвал наглой — его меч крутанулся в запястье, и он сделал шаг вперёд, пытаясь наступить на мою ногу и достать меня ударом в пах или в бедро.

Но ноги моей там, где он её искал — не было.

Все фехтовальные школы империи объединяет одно. Они всегда очень «чистые». Настоящую огранку можно получить только в реальном бою.

— Неплохо, — усмехнулся я, — Но ты слишком много тренируешься с теми, кто боится тебя ударить.

Альфред оскалился в ответ:

— Грязный солдафон!

Мы снова сошлись.

Второй удар я принял на меч, скрестив сталь. Мощь «Бестии» была впечатляющей — он давил с такой силой, что мои пальцы, даже сжатые в перчатках, начали неметь. Клинки заскрежетали друг о друга, но моё тело не дрогнуло. Я резко повернул меч в замке, отводя оружие противника в сторону, и сделал шаг назад, освобождая дистанцию. А затем атаковал сам жуткой двойкой…

Удар в правую руку, потом — финт, и ещё один — прямо в грудь. Альфред принял всё на небольшой, круглый щит для турниров с металлической окантовкой. Сила ударов была такова, что Грюнхарт-младший чуть не споткнулся, отступая от неожиданности.

Так тебе! Чемпион турнира Восьми, Альфред фон Грюнхарт бился мечом и щитом, как его учили и натаскивали для турниров. Я же сейчас дрался обеими руками, используя только меч. Привыкший к боям, где нет никаких правил, я не стал делать ставку на щит, а вместо этого совершил выбор в пользу мощной и длинной атаки. Отбивая мои удары, Альфред даже не мог нормально взмахнуть своим более коротким мечом — наследничек понимал, что толку от этого будет мало, если он вообще меня достанет. А я не допускал его ближе, дабы не начать получать от Грюнхарта тычки и удары ещё и щитом. Полуторный меч давал мне дистанцию, что в условиях более лёгкого доспеха могло стать козырем.

Мой клинок ещё раз ударил по щиту с такой силой, что рука Альфреда дрогнула. Он отступил на шаг и удивлённо прогудел:

— Ты странно дерёшься!

— Так и мы не на турнире! — ответил я.

Мои удары стали резкими и прямыми. За счёт этой грубой техники я будто хотел проделать дыру в противнике, используя любую возможность сделать тычок клинком в слабые места. Альфред же всё время готовился к боям на арене, где иногда даже есть возможность предугадать манёвр противника из-за тяжеленных турнирных доспехов, сковывающих движения. Наследничек ждал комбинаций как в фехтовальной школе, и теперь быстро понял, что мой длинный полуторник не даёт ему подобраться ко мне ближе.

И как только Грюнхарт закрылся по центральной части, пытаясь поддавить меня и сократить дистанцию… Я ушёл в сторону и нанёс новый удар в его левую ногу, туда, где доспех не защищал подколенную ямку. Он успел опустить меч, блокируя атаку, но его стойка дрогнула.

Сознание Владислава шептало мне: дави, не давай ему собраться! Он устаёт быстрее, чем ты, потому что привык к коротким схваткам, а не к долгой рубке. Альфред тренировался красиво фехтовать и побеждать на местечковых турнирах, а не убивать. Дави! — ревело сознание фон Фалька.

И я давил.

Удар в плечо, прямо в щель между наплечником и нагрудником. Альфред отбил его, но я снова почувствовал, как он дрогнул. Выпад в голову, и противник едва успел подставить клинок. Новый в корпус, и я услышал, как он выдохнул, когда сталь ударила по его нагруднику.

Грюнхарт отступил на два шага, пытаясь выиграть время. Но я не дал противнику такой возможности. Мои бёдра, торс, плечи — всё работало как единый механизм. Я почувствовал, как напрягаются сухожилия на руках, как сжимаются пальцы вокруг рукояти, выдавая максимум.

Альфред попытался контратаковать. «Бестия» сделал выпад — прямой тычок в грудь, в центр моего нагрудника. И я не стал уходить, а вместо этого просто сделал шаг внутрь его атаки, сократив расстояние до предела и поворачиваясь, пропустил меч противника по касательной.

Этого он никак не ожидал — я ведь постоянно держал его на дистанции. Клинок Грюнхарта прошёл мимо, скользнув по моему нагруднику и оставляя глубокую царапину на металле. А я уже крутанулся на пятке, набирая силу…

Страшный рубящий удар прямо в бок — туда, где броня была тоньше, поразил Альфреда. Он заставил его взвыть от боли, когда рёбра хорошо пригнанного доспеха, приняли на себя всю мощь моего клинка.

Альфред зарычал и, к его чести, ответил прекрасным выпадом, что пришёлся прямо на моё запястье. Боль пронзила мою руку, но дыхание соперника уже сбилось. Я видел, как он начал дышать чаще. Небось заливается сейчас потом в два раза сильнее, а в глазах ловит круги.

Я сделал ещё один шаг вперёд, прижимая противника к берегу. Он отступил, его сабатоны скользнули по мокрой траве у самой воды. «Бестия» попытался перевести дух и чуть опустил клинок, чтобы набрать воздуха в лёгкие. Я не дал ему этого сделать!

Мой меч пошёл в коротком рубящем ударе. Альфред едва успел поднять свой клинок для блока, но я уже развернулся, нанося второй удар — в колено. Вся мощь полуторника с разворота залетела прямо туда. Сталь встретила сталь, но нога соперника подкосилась.

Короткий, резкий тычок — прямо в щель между нагрудником и наплечником, туда, где подмышечная впадина была прикрыта только кольчугой. Мой клинок пробил звено за звеном, и я почувствовал сопротивление плоти.

Альфред закричал. Он упал на колено, но я не собирался отпускать Грюнхарта-младшего. Вытащив свой меч, я влепил ему рукоятью прямо в забрало. А затем добавил от всей души латной перчаткой. «Бестия» поскользнулся и шлёпнулся на мокрую траву. Я резко провёл кончиком меча, поднимая забрало противника, и увидел его лицо — бледное, с расширенными от боли глазами.

— Сдавайся, — сказал я.

Он молчал.

— Сдавайся, — повторил я, — Или я продолжу.

Кончик лезвия полуторника лёг на край шлема. Одно моё движение и оно войдёт в глазницу Грюнхарта.

Я видел в его глазах бешенство, страх, ненависть. Он хотел бы убить меня, но уже не мог. Бешенство сменилось мимолётной гримасой страха. Ага! Похоже в такой ситуации наследничку бывать не доводилось!

— Сдаюсь, — выдавил он наконец.