Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

оружие, и там нельзя отнимать жизнь, если это не жертва богам, – ответил Бьорн. – Как гласит предание, один ярл позарился на богатства Фьялльтиндра. Он и его верные воины прибыли на ритуал во время следовавшего за ним пира, украли бо́льшую часть золота и серебра, оставленного как подношения, и бежали по этой тропе. Одного за другим их настигла кара богов, и теперь они обречены нести проклятие своего господина и сторожить эти ходы до скончания времен. Люди верят, что в пещерах до сих пор лежат украденные сокровища, и многие пытались ими завладеть. Но никто отсюда никогда не возвращался, и говорят, что всякий, кто коснется сокровищ Фьялльтиндра, сам превратится в драуга. Так что, если увидишь на ступенях что-то ценное, лучше не трогай.

– Поняла, – пробормотала я, переступая через дохлого кролика, изодранного когтями. – А что твой топор? Ты его можешь призвать в святилище?

– Не стану даже пытаться. – Бьорн остановился у подножия лестницы, уходящей вверх. Каменные ступени глубиной всего в пол-ладони блестели влагой. Рядом с ними догнивала задняя часть туши оленя. – Это оружие.

– А мой щит?

Бьорн глянул на меня через плечо:

– Желаешь рискнуть?

С тем, какая участь постигла того ярла и его людей, – нет, однозначно.

Ступени поднимались все выше и выше, и уже совсем скоро мои ноги горели от усилий, которые я прикладывала, чтобы сохранить равновесие на скользком камне. Бьорну явно было хуже, из-за роста ему приходилось пригибаться, но он ни разу не остановился.

А еще с каждым шагом гора давила все сильнее.

Понять, насколько глубоко или высоко мы забрались, было невозможно, стены будто сжимались, становилось жарче, усиливалось зловоние. Пещера была полна странных звуков, и порой я готова была поклясться, что слышу шаги и шепот чужих голосов. Я судорожно втягивала воздух, сердце отчаянно колотилось в груди, стены придвигались все ближе.

Воображение разыгралось, твердила я себе, места здесь достаточно.

– Впервые в жизни жалею, что я не поменьше ростом, – вдруг проворчал Бьорн, боком протискиваясь между камнями, влага, что срывалась с потолка, шипела, испаряясь в пламени топора. Затем Бьорн замер и обернулся. – Ты в порядке, Огнерожденная?

Я дрожала, но заставила себя кивнуть:

– В порядке. А что?

– Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. – Бьорн сдвинул брови. – Или в обморок хлопнешься.

– Не собираюсь я ни в какой обморок! – огрызнулась я и тут же пожалела, когда голос эхом разнесся по коридорам.

Мы оба замерли, но, кроме бесконечного шипения пара и нашего дыхания, не доносилось ни звука.

– Клянусь, я слышала шаги, – прошептала я. – И голоса. Ты слышал?

Бьорн помолчал, затем произнес:

– Воображение играет злые шутки.

По спине пробежал холодок, ведь Бьорн не стал ничего отрицать.

– Кажется, мы здесь не одни.

– Это еще не значит, что здесь драуги, – тихо произнес Бьорн. – Может, развешенные кости – лишь уловки годи, чтобы отвадить тех, кто желает зла или наживы. Может, все это лишь мифы и легенды.

– Может, – шепнула я, вспоминая тушки, которые перешагивала на бесконечных ступенях. Существ, встретивших нелегкую смерть. – В любом случае, задерживаться у меня желания нет.

Бьорн скупо кивнул и продолжил протискиваться в тесное пространство, скрежетнув кольчугой о шероховатый камень.

И тут он оступился.

Что-то пролетело мимо моих ног, и я, оглянувшись, успела заметить, как вниз по ступеням скачет усыпанный драгоценностями золотой кубок.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Звук металла, бьющегося о камень, отдавался эхом громче любого крика. Хуже того, казалось, будто его падение в темноту длилось вечность, и когда он наконец умолк, все мое нутро скрутило узлом.

Я затаила дыхание, ожидая знака, что нас услышали. Знака, что нечто иное, кроме нас, бродило по переходам в этой горе.

– Похоже, что…

Воздух дрогнул, и Бьорн осекся. Горячий пар закружился у моего лица, словно сама гора вдруг тяжело вздохнула. Словно она… проснулась.

– Твою мать, – шепотом выругался Бьорн.

Я протиснулась к нему между камнями… и у меня отвисла челюсть. Ступени у ног Бьорна сияли россыпью монет и кубков из серебра и золота, в свете пламени мерцали рубины и изумруды.

Похищенные сокровища. И если эта часть предания – правда, значит…

Тьму разорвал крик. Затем еще один, и еще.

Пронзительные, сотрясающие камень, они раздавались отовсюду и ниоткуда. Несметные голоса, чей вой был полон горя, боли… ярости. Их сменил потусторонний барабанный бой, и сквозь его быстрый ритм раздался топот. Не обуви, не голых ног, но скрежет… костей по камню.

И они приближались.

– Беги! – ахнула я, но Бьорн уже вцепился в мое запястье и потащил меня вверх.

Ужас прогнал усталость, я перескакивала по три ступени за раз. Щит бился о мою спину. Лестница кончилась, Бьорн нырнул вправо, в узкий проход, волоча меня за собой.

И резко застыл.

Я врезалась в Бьорна и пребольно впечаталась лбом в его кольчугу. Ошеломленная, я выглянула из-за его спины.

Лучше бы, наверное, не выглядывала.

К нам неслись четыре скелета, озаренные странным зеленоватым свечением. С костлявых тел свисали обрывки кожи и доспехов, зияющие пасти с почерневшими, гнилыми зубами изрыгали леденящие душу боевые кличи. Но оружие в их руках блестело так, словно драуги даже в смерти его берегли.

Я обернулась. Ступени, откуда мы пришли, заливал тот же зловещий зеленый свет. Грохот барабанов и топот ног с каждым мгновением становились все громче.

Мы в ловушке.

– Фрея, – позвал Бьорн, снимая с плеча щит, – готовься к бою.

Тоже сорвав свой щит, я обнажила меч и воззвала к Хлин. Чары, вспыхнув, окутали мой щит, и с лестницы хлынули драуги. Встав к ним лицом, спина к спине с Бьорном, я расставила ноги пошире. Зловонный пар наполнял мне рот с каждым быстрым вздохом.

Пустые глазницы уставились на меня, пещера содрогнулась от жутких криков, и драуги с поднятым оружием ринулись вперед.

– Огнерожденная, – прошептала я – и разразилась собственным боевым кличем.

Драуг бросился на меня, и на миг мне даже показалось, что чары не выдержат. Что мертвец пробьется сквозь щит, лязгая зубами и скрежеща по нему когтями. Но серебристое сияние было силой богини, и оно, словно схватив драуга, швырнуло его прочь с мощью самой Хлин.

Драуг пролетел по воздуху и врезался в собратьев. Вскочив, мертвецы встали на четвереньки и зашипели, как зверье. Однако затем, не нападая, они склонились друг к другу, и все мои надежды, что это бездумные создания, рассеялись как дым. Проклятые, костлявые, они сохранили в себе частичку тех воинов, которыми когда-то были.

У меня взмокли ладони, когда один прыгнул и повис на потолке, неестественно выгибая назад шею, чтобы красться по верху и