Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Мне иногда кажется, - негромко говоря делилась Маша, сидевшая рядом, - что больные высасывают из меня жизнь, я после смены вся разбитая и вымотанная домой прихожу,

- Тебе не кажется, - ответила ей хирург, - больные, особенно пожилые люди берут у молодежи, энергию которой у них не хватает,

- Как вампиры? – чуть усмехнулась Вяземская,

- Как больные которым переливают здоровую кровь донора, - ответила врач, - это звучит более приемлемо. Чаще всего это происходит бессознательно. Если человеку сказать, что он забирает чужую энергию и жизнь, то он возмутится, особенно если это касается близких людей,

- Не знала, - нахмурилась Маша,

- Все кто работает с людьми особенно медицинские работники, вырабатывают приемы энергетической самозащиты, часто это называют профессиональная деформация, но это не так. Энергия-это жизнь и человек защищает свою жизнь, думаю это нормально. А кто не может тот выгорает. Вот ты сейчас выгораешь. Если студенту медику на практике попадется хороший наставник, то он его об этом заранее предупредит, расскажет о приемах энергетической самозащиты и научит их применять.

- А почему ты мне раньше об этом не сказала? – недовольно спросила Маша,

- Ты из того типа людей, которые все воспринимают только через свой опыт, - рассудительно ответила Наталья Николаевна, - а вот теперь, когда ты на грани выгорания, я тебя предупредила. Лечить больного наш долг и работа, но болеть за него мы не обязаны, всегда держи дистанцию. Некоторые врачи, особенно хирурги восстанавливают энергетический баланс алкоголем, но это очень опасно, если не остановится деградация неизбежна,

- Даль поэтому пьет? – поинтересовалась Маша.

Наталья Николаевна не успела ответить, водитель избегая столкновения с неожиданно остановившейся впереди машиной, резко затормозил и чтобы не материться при женщинах в рифму заорал:

Да, твари вы,

Да, рукожопы вы,

С тупыми наглыми глазами,

- Да вы поэт, - засмеялась Наташа,

- Просто как Пушкин, - подхватила смех Маша,

- Структура и рифма взята из Блока «Скифы», - недовольно пробурчал водитель не оборачиваясь к особам хихикающим на заднем сиденье машины, и признался:

- А Пушкина я не люблю,

- Закормили им в школе до отвращения, - с легким раздражением объяснил он,

Многие Пушкина не любили и в девятнадцатом веке. Была зависть, было непонимание, было раздражение от особенностей его поведения, особенно когда он пребывал в желчном настроении.

Завидовали и Наталье Пушкиной, ее притягательной красоте, ее успеху у мужчин. Завидовали и тому, что отказав Императору, она ничуть при это не задела самолюбие августейшего кобеля и сохранила с ним и его супругой спокойные доброжелательные отношения. Завидовали ее молчаливой сдержанности, которую характеризовали как недалекость красивенькой дурочки.

И когда по салонам пошла гулять сплетня об отношениях Пушкиной и Дантеса, о благородном рыцаре и ревнивом рогоносце муже, то ее подхватили и далее распространяли те, кто так не любил и завидовал чете Пушкиных.

Завидовали недоброжелатели, но когда друзья принимавшие в своих домах Наташу Пушкину с открытыми и добрыми улыбками, втайне про нее злословили, когда легко предала родная сестра Катя которую она спасла от унизительной бедности и угасания в деревне, то вот это было по настоящему больно. Теперь в третьем тысячелетии ознакомившись с перепиской Карамзиных, Наталья Николаевна понимала как Пушкиным было трудно и мучительно больно «держать лицо» в последние дни уходящего одна тысяча восемьсот тридцать шестого года.

В третьем тысячелетии врач хирург Наталья Николаевна, читая опубликованную историками переписку Софьи Карамзиной пыталась понять: Ну ты то за что так Наташу Пушкину ненавидела, ну что плохого она тебе сделала? Потом поняла. Как Александр Сергеевич и писал:

«Ума холодных наблюдений и сердца горестных замет»[12]

Старшая дочь историка Николая Карамзина Софья Николаевна Карамзина[13] всегда завидовала Наталье Николаевне Пушкиной, потом ревновала. А затем эти недобрые чувства переросли в затаенную ненависть, которая через ее письма действующим по сей день ядом отравляла Пушкину в работах некоторых историков «пушкинистов». Понять ее можно, а вот простить, тут каждый решает самостоятельно.

Софья Карамзина была старше Натальи Пушкиной на десять лет. Едва родившись она осталась без матери. Конечно девочку никто не бросил, не обижал, но такой нужного любящего материнского тепла ребенок был лишен. Воспитанием подросшей девочки занималась ее мачеха Екатерина Андреевна Карамзина, а когда в 1826 году умер ее отец, двадцати четырехлетняя девушка осталась круглой сиротой. У мачехи было девять детей из них выжили пятеро, и всю свою любовь и заботу она отдавала им. Пенсии назначенной Николаем Первым семье Николая Михайловича Карамзина хватало на достойную, безбедную жизнь, но не более того, Софья Николаевна была бесприданницей и не блистала красой. Она была неглупой, наблюдательной, хорошо образованной девушкой. Как и любая девушка, оставшаяся без матери и не имеющая возлюбленного, она одиноко плакала по ночам, злилась на весь мир и всё это преобразовалось в желчные приступы старой девы и тайную мечту о рыцаре который увидит в ней зачарованную принцессу, расколдует ее свой любовью и она …

И вот рыцарь появился, но увы не она стала предметом рыцарского поклонения. Она была втайне и со всей страстью старой девы безнадежно влюблена в Дантеса. Мило краснела при его появлении, тот расточал ей дежурные комплементы, дева млела[14]. Млела и ревновала к Наталье Пушкиной и Екатерине Гончаровой, которым ее возлюбленный уделял внимания больше чем ей. Эта тайная злоба и ненависть как заразная болезнь распространилась на Пушкина, который по мнению mademoiselle Софьи Карамзиной вел себя глупым и нелепым образом и был смешон[15].

А Дантес продолжал играть роль влюбленного рыцаря, жертвующего собой ради спасения чести прекрасной дамы. Уже после сватовства к Екатерине Гончаровой при встрече у общих знакомых Дантес в присутствии своей невесты продолжал навязывать свое общество Наталье Пушкиной. Наталья Николаевна, не желая нового скандала терпела общество этого господина и ревность сестры, которая стоило Дантесу взглянуть в ее сторону менялась в лице.Но со ее светские знакомые толковали это иначе.

«Вчера я убеждала Натали, чтобы она заставила его отказаться от этого нелепого решения, которое вновь приведет в движение все языки города; она же, со своей стороны, ведет себя не очень прямодушно: в присутствии мужа делает вид, что не кланяется с Дантесом и даже не смотрит на него, а когда мужа нет, опять принимается за прежнее кокетство потупленными глазами, нервным замешательством в разговоре, а тот снова, стоя против нее, устремляет к ней долгие взгляды и, кажется, совсем забывает о