Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных[3]. На обоих прошедшее десятилетие наложило свои несмываемые печати.

В Пушкине уже ничего не осталось от того яркого, вспыльчивого, не считающего года, радующегося прелести бытия молодого человека, который так любил Госпожу Жизнь и был уверен, что его лучшие годы еще впереди. Зрелый муж и отец четверых детей, силой своего таланта взлетал в восторгах творения и под грузом жизни падал расшибаясь в кровь, опять взлетал зная, что упадет в очередной раз, но он не мог не стремится к полету ведь это летела его душа, а без души не может быть поэта.

Император из чаши своей жизни уже сполна вкусил сладкого наркотика власти, но этот дурманящий яд еще не совсем отравил этого полного сил мужчину.

Их отношения никогда не укладывались в рамки «Император и его придворный поэт», они не соответствовали норме девятнадцатого века «Самодержец и дворянин» или «Царь и вольнодумец» чувства этих людей были глубже и намного сложнее.

Николай Первый сослал в Сибирь декабристов среди которых были друзья поэта, а его вернул из ссылки и осыпал милостями. Пушкин всегда чувствовал горький осадок этих милостей. Император был цензором его произведений и это давало возможность публиковать их минуя многочисленные бюрократические препоны, но сам факт цензуры ограничившую его творческую свободу возмущал поэта. Император материально не раз выручал Пушкина, а тот чувствовал себя обязанным и униженным, ведь он всегда хотел быть независимым. Его, не давая дышать полной грудью, давил придворный мундир камер юнкера. Он ревновал жену к Николаю Павловичу, знал, что Наталья Николаевна ему не изменила, но все равно боялся, что поддержку которую он получает от императора, в обществе могут связать с отношениями его жены с царем. Но Пушкин был порядочным человеком и несмотря ни на что, он был благодарен Николаю Павловичу за полученную помощь.

Николай Павлович никогда не понимал поэта, не доверял ему как верноподданному, желал его красавицу жену, но то что Пушкин не стал придворным лизоблюдом, отказался продать свой дар за почести и звания, вел себя в придворном свете дерзко и независимо вызывало у Императора самодержавное раздражение и невольное уважение к этому человеку и его таланту.

И вот теперь они смотрят глаза в глаза Поэт и Царь. Мгновение прошло. Александр Сергеевич отдал придворный поклон, Николай Павлович милостиво наклонил голову. По этикету они обменялись приветствиями.

- Жуковский сказал мне о твоем деле, - доброжелательно и властно заговорил Николай Павлович,

- Будь спокоен, - чуть улыбнулся Император, - твоя честь не запятнана, я уверен, что Наталья Николаевна верна своему долгу,

«Если уж она мне отказала, – чуть разозлившись подумал Император, - то после этого иметь отношения пусть и с хорошеньким, но приблудным французским щенком, это просто бесчестье для меня».

- Этим господам, - уверенно продолжил говорить Николай Павлович, - объяснят правила поведения в моей Империи.

- Но и я тебя прошу, - сверху вниз глядя на поэта сказал Император, - далее не давай хода этому делу предварительно не известив меня,

- Обещаю, - тихо сказал Пушкин.

Аудиенция была окончена, Пушкин вышел из кабинета Императора.

- Займись этим делом, - лицом повернувшись к жандарму приказал Николай Павлович, Бенкендорфу.

Тот почтительно склонил голову перед монаршей волей.

Роль назначенной царем «няньки» при Пушкине раздражала Бенкендорфа и ущемляла самолюбие этого пользующегося немалой властью человека. Он терпеть не мог Пушкина, но скованный волей Императора не мог ничего ему сделать, а поэтому при редких встречах и в переписке с поэтом был сдержан в словах и внешне доброжелателен.

А еще шеф жандармов генерал-адъютант граф Бенкендорф был добрым приятелем графа Нессельроде, посещал он и светский салон графини Нессельроде, был знаком с Геккерном «отцом», в лицо знал Дантеса. Как руководитель тайной полиции - жандарм имел сведения о роли графа и графини Нессельроде в деле Пушкина. Известно ему было и об интимных отношения который связывали Геккерна «отца» и Геккерна «сына».

Бенкендорф сразу известил графа и графиню Нессельроде о внимании Николая Павловича к делу Пушкина и дал дружеский совет: переждать ситуацию и не идти против воли Царя.

С конца ноября до последних чисел декабря 1836 года Дантес под предлогом болезни перестал появляться на службе и прекратил показываться в свете Санкт-Петербурга. С невестой Екатериной Гончаровой он обменивался письмами.

Но Госпожа Смерть не отошла от поэта, стояла с ним рядом. А пока Пушкин готовил к изданию четвертый том «Современника» писал статьи, вел обширную переписку, встречался с друзьями и знакомыми. 22 декабря 1836 года вышел в свет журнал «Современник» в нем впервые была опубликована повесть «Капитанская дочка». Образованная читающая публика приняла новое произведение Пушкина восторженно[4]. Временное охлаждение читателей к его творчеству прошло. Это его радовало, придавал сил и желания творить дальше, казалось Госпожа Жизнь опять ласково улыбалась ему.

- Коррида затянулась, это становится всё интереснее. Кто окажется сильнее: взбесившийся бычок или наш бесстрашный el matador, - перекосив рот в кривой улыбке на понятном всем присутствующем французском языке говорила графиня Нессельроде, а затем насмешливой интонацией на русском языке подчеркнула буквальный перевод слова «el matador» - тот, кто убивает,

Дантес и его «отец», не знавшие русского языка, не поняли последних слов графини.

За чайным столиком она сидела на кресле в гостиной своего особняка как паук в сплетенной ей паутине и чутко улавливала вибрации каждой нити. С каждой неудачей своих интриг с каждым успехом Александра Сергеевича и Натальи Николаевны она ненавидела их всё сильнее. В гостиной их было только четверо: чета Нессельроде; «отец» и «сын» Геккерны.

- Что Император? - тревожно спросил Геккерн «отец»,

- Мы как верноподданные выполним его волю, - насмешливо заверила всех присутствующих графиня,

- Но, - подняла она коротенький указательный пальчик и пояснила:

- Теперь вы Жорж и вы барон, повинуясь воле Императора, должны публично навязывать Пушкину свою дружбу, да так чтобы он ясно понимал, что вы смеетесь над ним. Втыкайте в этого бычка свои бандерильи, пусть он истекая кровью бросится на вас и тогда не мы, а он нарушит волю Императора окончить это дело примирением,

Приказной тон графини покоробил Геккерна «отца.

- А если Пушкин убьет или покалечит моего сына на дуэли,