Фантастика 2026-158 - Максим Арх

представился весьма счастливым, чтобы мне разделаться. Я получил безыменные письма и увидел, что настала минута, и я ею воспользовался. Остальное вы знаете. Я заставил вашего сына играть столь жалкую роль, что моя жена, удивленная такой низостью и плоскостью его, не могла воздержаться от смеха, и ощущение, которое бы она могла иметь к этой сильной и высокой страсти, погасло в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. Я должен признаться, господин барон, что поведение собственно ваше было не совершенно прилично. Вы, представитель коронованной главы, вы родительски сводничали вашему сыну; кажется, что все поведение его (довольно неловкое, впрочем) было вами руководимо. Это вы, вероятно, внушали ему все заслуживающие жалости выходки и глупости, которые он позволял себе писать. Подобно старой развратнице, вы сторожили жену мою во всех углах, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына, и когда больной венерической болезнью, он оставался дома, вы говорили, что он умирал от любви к ней; вы ей бормотали: «возвратите мне сына». Вы согласитесь, господин барон, что после всего этого я не могу сносить, чтоб мое семейство имело малейшее сношение с вашим. С этим условием я согласился не преследовать более этого гадкого дела и не обесчестить вас в глазах вашего Двора и нашего, на что я имел право и намерение. Я не забочусь, чтоб жена моя еще слушала ваши отцовские увещания, не могу позволить, чтобы сын ваш после своего отвратительного поведения осмелился обращаться к моей жене и еще менее того говорил ей казарменные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй. Я вынужден обратиться и просить вас окончить все эти проделки, если вы хотите избежать новой огласки, пред которой я верно не отступлю.

Имею честь быть, господин барон,

ваш покорный и послушный слуга

А. Пушкин[12]»

- Я утром получил письмо столь оскорбительное, - возбуждено говорил Геккерн «отец» графине Нессельроде, в ее особняке в который он приехал сразу, как только получил письмо, - что если о нем станет известно в обществе, то моей репутации и карьере дипломата придет конец, тоже самое касается и моего сына. Вот прочтите,

Геккерн передал письмо графине, та быстро его прочитала. Прекрасный слог отметила она и улыбаясь сказала:

- Посылайте Пушкину вызов на дуэль, уведомите меня о дате, месте и времени. Я сообщу Бенкендорфу, он пошлет жандармов, те остановят кровопролитие. Не беспокойтесь Луи, вашему возлюбленному сыну ничего не угрожает.

Барон Геккерн ушел. Возвратившемуся с дипломатического приема мужу графиня сообщила:

- Дуэль неизбежна, наш бычок и el matador сойдутся в поединке,

Стоявший в гостиной особняка граф Нессельроде еще не снявший придворный мундир с золотым шитьем, устало сев на кресло спросил жену:

- Сообщим Бенкендорфу?

Графиня посмотрела на слуг, те немедленно оставили графиню с мужем наедине.

- А зачем? – пожала толстыми плечами графиня, - чем бы не закончилась дуэль, Пушкин и его жена будут уничтожены. Пушкин будет убит или искалечен, а если повезет ему, то за нарушение воли Императора, его сошлют, а мы тут предъявим к оплате все его долги и разорим. Он сгинет нищим в ссылке вместе со всем семейством. А репутацию Пушкиной уже ничто не спасет, все считают ее любовницей Дантеса и дуэль чем бы она не завершилась это пятно никогда не смоет.

- А Дантес? – спросил граф,

- Если убьют его, он останется романтическим героем, если убьет он, то мы сделаем всё, чтобы его и его «отца» выслали из страны,

- Знаешь Мари, - тихо сказал граф Нессельроде, - если бы я мог, то назначил бы тебя главой восточного департамента, жаль, что женщин не берут на коронную службу.

Графиня подошла к мужу и нежно поцеловала его в лоб,

- Ты устал, - ласково сказала она, - я распоряжусь, чтобы тебе подали кофе.

Уехав от Нессельроде Геккерн, «отец» обратился за советом к графу Строганову, тот прочитав письмо сказал:

- Или дуэль, или всеобщее общественное презрение, выбирайте,

- Да конечно, - нервно дернул руками барон, забирая письмо, - дуэль, несомненно дуэль,

Вернувшись в свой особняк вызвав в него «сына» и посоветовавшись с ним Геккерн «отец» написал ответ Пушкину:

«Милостивый государь.

Не зная ни вашего почерка, ни вашей подписи, я обратился к г. виконту д’Аршиаку, который вручит вам настоящее письмо, чтобы убедиться, действительно ли то письмо, на какое я отвечаю, исходит от вас. Содержание его до такой степени выходит из пределов возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности этого послания. Вы, по-видимому, забыли, милостивый государь, что именно вы отказались от вызова, направленного вами барону Жоржу де Геккерну и им принятого. Доказательство тому, что я здесь заявляю, существует — оно писано вашей рукой и осталось в руках у секундантов. Мне остается только предупредить вас, что г. виконт д’Аршиак отправляется к вам, чтобы условиться относительно места, где вы встретитесь с бароном Жоржем Геккерном, и предупредить вас, что эта встреча не терпит никакой отсрочки.

Я сумею впоследствии, милостивый государь, заставить вас оценить по достоинству звание, которым я облечен и которого никакая выходка с вашей стороны запятнать не может.

Остаюсь, милостивый государь, Ваш покорнейший слуга

Барон де Геккерн.

Прочтено и одобрено мною.

Барон Жорж де Геккерн.»[13]

26 января 1836 года секундант Дантеса виконт д’Аршиак при личной встрече и письмами вежливо, но крайне настойчиво требовал от Пушкина назвать своего секунданта, чтобы обсудить с ним условия поединка. Пушкин просил стать его секундантом английского дипломата Артура Меджениса (Arthur С. Magenis), но тот переговорив с д’Аршиаком в первом часу ночи 27 января 1837 года письменно уведомил Пушкина, что быть его секундантом не может.

В девять часов утра секундант Дантеса виконт д’Аршиак написал:

«Милостивый государь.

Я настаиваю и сегодня утром на просьбе, с которой имел честь обратиться к вам вчера вечером.

Необходимо, чтобы я переговорил с секундантом, выбранным вами, и притом в кратчайший срок. До полудня я останусь у себя на квартире; надеюсь ранее этого часа принять лицо, которое вам угодно будет прислать ко мне.

Примите, милостивый государь, уверение в моем глубочайшем уважении.

Виконт д’Аршиак.

С.-Петербург, среда, 9 ч. утра, 27 января 1837.[14]»

Утром 27 января 1837 года секунданта у Пушкина еще не было. Д’Аршиак пишет новое письмо, в котором отказ предоставить ему секунданта для обсуждения условий дуэли, он будет расценивать как уклонение от поединка.

Около полудня по просьбе Пушкина к нему домой