Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Сейчас подадут сани,

- Он убит? – выйдя из полуобморочного состояния быстро, нервно спросил Пушкин, стоявшего рядом д'Аршиака:

- Нет, но он ранен в руку и грудь, - ответил секундант Дантеса,

- Странно; я думал, что мне доставит удовольствие его убить; но я чувствую, что этого нет, - сказал бледный от потери крови Пушкин[19].

Подъехали сани, его повезли домой, на ухабах трясло, он еле сдерживал стоны. Потом его перенесли в карету на рессорах[20]. Хотя кровь остановилась и ему стало чуть легче, но он все равно чувствовал себя как в бреду, о чем-то говорил с Данзаком и как цепляясь сознанием за этот разговор пытался понять: где он, в бреду третьего тысячелетия где ему представляется, что его раненого в девятнадцатом веке везут домой; или в бреду девятнадцатого века и ему видится неведомое ранее Лукоморье третьего тысячелетия где Наташа зажимала ему своими сильными пальцами рану, сняв платье рвала его на жгуты и бинты Таня Ларина, а Маша кричала в коммуникатор:

- Скорая? У нас раненый в живот, диктую адрес …

А потом:

- Спартак? Срочно приезжай у нас два трупа и Сашка тяжело ранен, адрес я тебе уже скинула,

- Папа? На нас напали. Сашка ранен, мы тут двоих убили, поднимай все связи и присылай адвоката. Полицию известили, Спартак скоро будет, наша версия самооборона.

Пушкин невольно улыбнулся и в девятнадцатом веке попросил Данзака:

- Костя ты иди вперед, скажи Наташе, что я ранен, но рана не опасна,

- Хорошо!

Наташа Пушкина выскочила к раненому мужу, которого уже занесли в переднюю их квартиры.

- Рана не опасна, - скрывая боль чуть улыбаясь ласково говорил жене Александр Сергеевич, - не беспокойся, ты пока выйди, я переоденусь, лягу и позову тебя, а Костя за врачом сходит.

В кабинете поэта камердинер помог раненому умыться, осторожно переодел Пушкина, удобно уложил его на диван, позвал его жену.

Еще не привел врача Данзак, еще не собрались встревоженные друзья. Это краткое время, они были только вдвоем Александр Сергеевич и Наталья Николаевна.

- Наташа, - сказал он жене которая поправляла его одеяло, - поверь мне это не бред. Я был в третьем тысячелетии, а ты и там была рядом со мной. Меняпомнят, мои стихи и прозу читают. И когда говорят про мою жизнь в этом веке, всегда вспоминают тебя,

- Я это знаю Саша, - зажимая мужу в третьем тысячелетии рану из которой сочилась кровь, пробившись в девятнадцатый век в сознание жены поэта, ответила Наталья Николаевна.

В девятнадцатом веке Пушкин ей улыбнулся и ласково погладил ее по руке.

В третьем тысячелетии Пушкин открыл глаза: зажимала ему рану Наташа; готовила к перевязке самодельные тампоны и бинты Таня; в голос ревела Маша, вдали слышалась сирена «Скорой помощи».

- Наташа, - лежа на земле тихо спросил Пушкин в третьем тысячелетии, - как ты думаешь, а если бы я там не умер, что было бы? Меня ведь там могли спасти?

- Что было бы? – повторила слова поэта Госпожа Смерть и ответила:

- Тебе не надо это знать человек,

Госпожа Смерть смотрела ему прямо в глаза и говорила:

- Для тебя и так сделали, больше чем для других, не каждому земному творцу доступно счастье знать, что века прошли, а его помнят, любят и читают,

Пушкин улыбнулся он был счастлив.

- Саша, - ласково и непреклонно сказала Госпожа Смерть, - пора возвращаться.

Госпожа Смерть поцеловала поэта.

В третьем тысячелетии по телу Пушкина прошла судорога, сердце остановилась, он ушел. Госпожа Смерть повела его по дороге которую в свой час пройдет каждый смертный.

В девятнадцатом веке лежа на диване в своем кабинете Пушкин знал, что умирает, он отчетливо видел стоявшую рядом Госпожу Смерть. Он ждал ее поцелуя, а пока безразлично выполнял распоряжения врачей, сдержанно разговаривал с навестившими его друзьями, терпел боль.

На его сожаление о происшедшем, Император ответил, что заплатит все его долги и позаботится о его семье. У него полегчало на душе, жена и детине останутся нищими.

Осталось только защитить честь жены перед сплетниками, и он спросил подошедшего к нему Спасского:

- Что делает жена?

- Она стала несколько спокойнее, - осторожно ответил врач,

- Она бедная безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском[21], - расстроенно сказал Пушкин.

В последний день своего земного бытия 29 января 1837 года он был как в двух мирах, а неотлучно находившийся при нем врач и друг Владимир Даль принимал это за бред.

Вот он по ступеням полок на которых стоят книги вместе с другом поднимается высоко-высоко к вершине на которой стоит чудесный сад, но закружилась голова и он открыл глаза.

Он увидел Даля и не узнал его. Тот с которым он шел к вершине был как объят светом, а тот которого он увидел, был простым человеком.

- Кто это ты? - спросил его Пушкин,

- Я, друг мой, - ответил Даль,

- Что это, — расстроился Александр Сергеевич, — я не мог тебя узнать.

Затем сознание Пушкина ушло в другой мир. Он протянул руку Госпоже Смерть и попросил:

- Ну, пойдем же, пожалуйста, да вместе!

- Еще чуть- чуть осталось, потерпи, - неслышно для присутствующих в кабинете ответила Госпожа Смерть, посоветовала:

- С Наташей попрощайся.

Пушкин открыв глаза вернулся в этот мир, он попросил моченой морошки, а когда ее принесли и Наталья Николаевна опустившись к изголовью мужа с ложечки стала кормить его, он погладил ее по голове и утешил:

- Ну, ничего, слава богу, все хорошо, - ласково говорил он жене,

Она вышла из кабинета с надеждой, что он не умрет. В этом мире они больше не увидятся.

Госпожа Смерть поцеловала поэта.

- Кончена жизнь, - тихо сказал Александр Сергеевич,

- Что кончено? – спросил Даль,

- Жизнь кончена, - спокойно повторил Пушкин,

Госпожа Смерть взяла его за руку и повела к чудесному саду, но ему не хватало воздуха на этой дороге и он пожаловался:

- Тяжело дышать, давит[105],

- Сейчас помогу, - пообещала Госпожа Смерть и сдержала свое слово.

Пушкин тихо без боли ушел за грань этого бытия.

[1] Письмо императрицы к графине Бобринской от 23 ноября 1836 года впервые опубликовано Э. Г. Герштейн (см.: Новый мир, 1962, №