Ворованные Звёзды - Александра К.

Краулеры. Инженерные машины на массивных гусеницах, с вращающимися многосоставными бурами на носу. Их было несколько. И они двигались не на позиции. Они медленно, неотвратимо ползли к самым основам опор моста.

Центральный «Архангел» замер на секунду. Его шлем повернулся к краулерам, потом к дымовой завесе, за которой копились силы для нового броска. Системы сканирования, судя по резким движениям турелей, боролись с помехами.

Рей, наблюдавший в прицел своей винтовки, прошептал слова, которые повисли во внезапно напряжённой тишине между залпами:

— Первая волна… была просто разведкой боем. Приманка на удар. Это… — он кивнул на организованные отряды и буравящих монстров, — это и есть настоящий штурм. Они не будут брать мост. Они снесут его. Со всеми нами. И пойдут прямо на космопорт.

«Архангелы» сгруппировались, их спины с выступающими модулями реактивных ранцев развернулись к новой угрозе. Турели замерли в поиске целей сквозь дым. Но в их мощной, устрашающей позе впервые читалась не только сила, но и расчёт. Противник поменял игру. И ставки взлетели до небес. Теперь защищать нужно было не позицию, а сам факт существования этого проклятого моста.

Порядок умер тихо, под аккомпанемент рёва. Те чёткие интервалы между сухими хлопками рельсотрона Рея и щелчками винтовки Арии сменились сплошным, оглушающим гулом — какофонией выстрелов, криков, лязга и воя моторов. Видимость упала до нуля: дым, гарь и туман сплелись в едкую серо-коричневую стену, которая резала глаза и горло. В эфире, едва пробившись сквозь помехи, неслись обрывки: «—дцатый сектор!», «…поддержи!», «Краулер у восточной опоры, он…».

Ария больше не целилась. Инстинкт вытеснил тренировки. Она выбрасывала ствол из-за груды искорёженного металла, жала на спуск, чувствуя лишь лёгкий толчок в плечо, и отскакивала назад, едва успевая увидеть, попала ли. Перекатывалась за следующее укрытие — обломок фермы, труп пирата, горящий остов машины. В ушах стоял непрерывный звон высокого тона, сквозь который пробивались только самые громкие звуки. Во рту — привкус перегоревшей электроники, пороха и чего-то медного, что она с ужасом опознала как страх.

Их левый фланг, который держал один из «Иерихонов», вдруг рухнул. Буквально.

Сперва по матовому корпусу «Архангела» прошлись снопы искр — тяжёлые пули калибра, предназначенного для лёгкой бронетехники. Потом из тумана вынырнула тумбообразная самоходка пиратов и ударила чем-то вроде кумулятивного снаряда. Удар пришёлся не в центр, а в обратно изогнутую опору левой «ноги».

Раздался не взрыв, а треск — сухой, как сломанная кость. «Архангел» дрогнул. Его система стабилизации, встроенная в нейроинтерфейс «Венец Неистовства», отчаянно пыталась компенсировать урон. Гидравлика взвыла. Но опора подломилась. Исполин из семисот килограммов брони и оружия, с тихим, почти человеческим скрипом подающегося металла, начал крениться.

Он упал не сразу. Он осел на колено, его левая турель «Милосердие» беспомощно уставилась в небо. Пилот внутри, связанный с костюмом нейросетью, наверняка кричал от шока и боли системы обратной связи. Это длилось три секунды. Этого хватило.

Из бреши, которую больше не прикрывала турель, хлынули они. Не орда. Отряд. Десять-двенадцать пиратов в более тёмной, однородной броне. Наёмники. Среди них — двое с цилиндрическими баками за спиной и длинными шлангами в руках.

Ария замерла, увидев их. Не из-за страха перед огнём. Из-за памяти. Запах горелой плоти, вой Люси, чувство собственного бессилия.

— Огнемёты! — её крик сорвался сиплым, чужим голосом.

Но предупреждение опоздало.

Струя ударила не по ним. Первая струя. Густая, жёлто-оранжевая, она вырвалась из сопла с тихим шипением, которое было страшнее любого рёва. Она не летела снарядом — она липла. Обрушилась на группу их же, пиратов первой волны, застрявших у подбитого краулера. Те, кто секунду назад орал и стрелял, превратились в живые, дёргающиеся факелы.

Их крики были нечеловеческими. Это был не вопль боли, а пронзительный, животный визг, который вонзался в мозг даже сквозь звон в ушах. А потом пришёл запах. Сладковатый, приторный, с нотками палёной свинины и горелых волос. Обволок всё, проник сквозь фильтры шлема.

У Арии свело желудок. Её вывернуло за укрытие, кислая желчь обожгла горло. Ничего не видела, лишь чувствовала, как всё тело сотрясает спазм.

Рядом с ней, у другого укрытия, Рей; его лицо было чёрным от копоти и перекошено гримасой ярости. Не смотрел на неё. Он смотрел на то, что происходило дальше.

Второй огнемётчик направил ствол уже в их сторону. Но не успел выстрелить.

Центральный «Архангел», тот, что ещё стоял, развернулся. Его «Правосудие» — энергетическая турель — жужжала, накапливая заряд. Но выстрел так и не раздался. На секунду. Только на одну.

Потому что горящие пираты, обезумевшие от боли, начали метаться. И метались они прямо вперёд, к позициям Арии и Рея, к «Архангелам». Живые, кричащие, пылающие человеческие факелы, закрывавшие собой наёмников с огнемётами. Тактика абсолютной, немыслимой жестокости. Использовать агонию своих как подвижный щит.

«Архангел» замешкался. В его алгоритмах поражения, вероятно, не было протокола для такого. Стрелять сквозь своих, даже таких? Пилот внутри колебался. Всего на три секунды. Но их хватило.

— Гранаты! У кого есть гранаты?! — закричал кто-то слева. Это был юный боец из отряда «Скорпионов», с перевязанной рукой, лицо под забралом бледное. Его разгрузка была пуста.

— Кончились, — сипло бросил Рей, швыряя в сторону последний, уже пустой магазин от рельсотрона. — И патроны на исходе.

Мост под ними дрожал теперь постоянно. Глухой, буравящий грохот краулеров, вгрызающихся в опоры, стал фоном, основным тоном этого ада. Снизу, из бездны, долетали звуки рвущегося металла. Обрушение было не «вопросом времени». Оно уже начиналось. Они стояли на хрустящей, дышащей скрипами и стонами, гигантской ловушке.

Их отсекли. Горящая стена из человеческого мяса и огня отрезала их небольшую группу — Арию, Рея, раненого «Скорпиона», второго пилота «Архангела» (того, что упал, но, кажется, был ещё жив) и ещё двоих стрелков — от основных сил у дальнего пилона. Они оказались в центре моста, в кольце из дыма и врагов, которые теперь, используя хаос, снова начали сходиться.

Рей подполз к Арии. Не подошёл — подполз, пригнувшись так низко, что его шлем почти касался грязного настила. Он схватил её за предплечье. Его перчатка была липкой от чего-то тёмного. Лицо в просвете забрала, исказилось не страхом, а чем-то более страшным — холодной, кристаллизованной яростью и осознанием неизбежного.

Он кричал. Но его голос был не командирским, не громким. Он был надорванным, сиплым, рвущимся, едва пробивающимся через грохот. Каждое слово было плевком, ударом кулака по стали.

— Всё! Всё! Слушай меня! — его пальцы впились ей в броню. — Прорываемся! К восточному пилону! Там