Ворованные Звёзды - Александра К.

Он прицелился в поднимающегося десантника, того самого первого. Выстрелил короткой очередью. Пули с глухим чавкающим звуком вошли в торс, вырвав клочья ткани и осколки рёбер. Тело отшатнулось, сделало неуклюжий шаг назад, но не упало. Оно просто замерло, будто перезагружаясь. Потом снова двинулось вперёд. Теперь уже быстрее. Не бегом. Каким-то неестественным, рваным шагом, при котором одна нога волочилась.

— В голову, идиот! — закричал кто-то сзади.

Пулемётчик перевёл ствол. Выстрел. Часть черепа десантника разлетелась брызгами костной крошки и серого вещества. Голова откинулась назад, держась на лоскуте кожи и позвонке. Тело продержалось ещё три шага, потом сложилось пополам и рухнуло.

На секунду воцарилась тишина.

— Видишь? Работает, — сказал пулемётчик, но в его голосе уже не было бравады.

Именно тогда всё началось по-настоящему.

Оживший пират с дырой в груди рванулся вперёд. Его движения были нечеловечески быстрыми, словно мышцы, лишённые ограничений боли и усталости, сокращались на разрыв. Он не побежал — он сорвался с места, как пущенная из катапульты туша. И врезался в ближайшего живого.

Это не был захват. Это было столкновение.

Живой пират, парень с татуировкой акулы на щеке, закричал, когда мёртвые руки впились ему в плечи. Он выстрелил из пистолета в упор, разнеся живот нападавшему в клочья. Кишки, тёмные и омертвевшие, вывалились наружу, обвивая его ноги. Но мертвец не отпустил. Он навалился всем весом, повалил живого на землю и впился зубами в незащищённое горло. Не чтобы перекусить артерию. Чтобы присоединиться.

Крики изменились. Небоевые. Животные. Пионические.

— Оттащи его! Оттащи! — орал кто-то, пытаясь выстрелить в голову мёртвого, но рискуя попасть в своего.

Но было поздно. Пират с перекушенным горлом забился в последней агонии, кровь фонтаном хлестала на настил. Конвульсии длились десять секунд. Потом его тело резко замерло. И так же резко дёрнулось. Глаза, ещё секунду назад полные ужаса, затянулись той же молочной плёнкой. Пальцы сжались. И он, с хрипом, вырывающимся из разорванной трахеи, начал подниматься. Уже на стороне мёртвых.

Хаос стал самовоспроизводящимся. Каждый живой, сбитый с ног, искусанный, израненный до состояния, несовместимого с жизнью, через несколько секунд мучительной агонии перезагружался. И вставал. И поворачивался к своим вчерашним товарищам.

Один из наёмников, более дисциплинированный, попытался установить периметр.

— Отходим! Строй! Огнём на поражение! В конечности! Ломайте кости!

Очередь из импульсной винтовки ударила по ногам первого мёртвого десантника. Кости затрещали, как сухие ветки. Ноги подломились. Существо рухнуло. Но не перестало двигаться. Оно поползло, волоча за собой бесполезные конечности, цепляясь руками за щели в настиле, неумолимо приближаясь. Его глаза, молочные и слепые, были направлены прямо на стрелка.

— Чёрт… Чёрт возьми, они не останавливаются! — голос наёмника дрогнул.

Пулемётчик, тот самый первый, отступая, споткнулся о тело своего только что убитого друга. Тот — уже с бельмами на глазах — мгновенно обвил его ноги руками, повалив на землю. Вес бронированного тела придавил его. Мёртвые пальцы искали слабину в броне, щели на шее. Пулемётчик бился, кричал, стрелял в упор в лицо бывшего напарника. Челюсть отлетела, череп раскололся. Но хватка не ослабла. И через тридцать секунд под ним уже лежало не одно, а два дёргающихся тела. Одно — с проломленной головой. Другое — с пулевым отверстием в горле, из которого сочилась чёрная жижа. И оба начинали шевелиться синхронно.

Картина стала сюрреалистичной и отвратительной. Мертвецы не сражались. Они расползались. Биомасса, движимая слепым императивом, данным всплеском отчаяния Арии:

«ДЕРЖАТЬ. ЦЕПЛЯТЬСЯ. РАСПРОСТРАНЯТЬСЯ».

Один пират, обезумев, выхватил боевой нож и начал рубить конечности нападающим. Отсечённая рука ещё минуту ползала по настилу, пальцы судорожно сжимались. Отделённая голова, упавшая набок, беззвучно щёлкала челюстями, будто пытаясь укусить саму смерть. Это не останавливало остальные части. Тело без головы и одной руки наваливалось на живого, давя весом.

Запах стоял невыносимый. Сладковатый смрад разложения, смешанный с медным душком свежей крови, едкой гарью и чем-то ещё — озоном? статикой? — что висело в воздухе после выброса силы. Звуки — чавкающие, хрустящие, скрежещущие — заглушали редкие выстрелы.

Дисциплина пиратов рассыпалась в прах. Их строй развалился на атомы индивидуального ужаса. Кто-то побежал назад, в туман, спотыкаясь о тела. Кто-то палил во всё, что движется, не разбирая своих. Кто-то просто стоял на коленях и выл, наблюдая, как его отряд пожирает сам себя изнутри, превращаясь в бессмысленную массу плоти.

Бой длился, может, три минуты. Но для тех, кто видел, это была вечность.

Когда волна силы Арии окончательно схлынула, её уход ощутили все. Как будто выключили невидимый, гудящий генератор.

Дёргающиеся тела замерли. Словно марионетки с обрезанными нитями. Те, что стояли, сложились и рухнули с тяжёлыми, влажными звуками. Те, что ползли, затихли. Отрубленные конечности перестали скрести по металлу. Молочная пелена на глазах погасла, оставив лишь стеклянный, пустой взгляд настоящей, окончательной смерти.

Тишина, которая наступила, была гуще и страшнее любой канонады. Её нарушали только сдавленные рыдания, прерывистое дыхание и звук капель — чёрной, маслянистой жидкости, стекавшей с настила в бездну.

Ария, истекая кровью из носа и ушей, лежала на спине. Боль пришла теперь — тупая, всепоглощающая, пульсирующая из того места, где была нога. Но это было ничто по сравнению с внутренней пустотой. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку, выскобленной. Она видела небо, туман и понимала, только что прикоснулась к чему-то такому, чего не должно касаться живое.

В её ушах, сквозь звон, отдавался один-единственный, чёткий звук: хруст костей под весом мёртвого тела. И тихий, надрывный стон живого человека, понимающего, что его сейчас присоединят к этому кошмару.

Шаги. Тяжёлые, неуверенные. Рей. Он подполз к ней, расталкивая обломки. Его лицо, залитое кровью и копотью, было искажено не болью. Это было выражение глубокой, вселенской трагедии. Он смотрел на её ногу, и глаза расширились от ужаса. Но потом взгляд поднялся к её лицу. К крови, бегущей из носа. К её широко открытым, пустым глазам.

Он замер в шаге от неё. Рука потянулась, чтобы коснуться плеча, но застыла в воздухе. Дрогнула. Отпрянула.

Губы шевельнулись. Звук, который вырвался из них, был едва слышным шёпотом, полным разорванного доверия, страха и чего-то, что могло быть проклятием:

— Что… что ты сделала, Ария?

Не «спасибо». Не «ты спасла нас». «Что ты сделала».

За его спиной Ария увидела остальных. Двое выживших «Скорпионов», добравшихся до них. Они стояли, опустив оружие, и смотрели на неё. Не как на товарища. Не как на спасительницу. В их глазах был чистый, немой ужас. Один из них, тот самый юнец с перевязанной рукой, медленно, почти неосознанно поднял пистолет. Не на