Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

трудились продотряды, изымающие излишки зерна у сельского населения. С другой стороны, Финляндская Республика не испытывала дефицита в мясе и рыбе, в промышленных количествах производила масло и сыры.

Можно было бы организовать бартер, меняя это все на зерно, причем не только в России, но даже в соседней Швеции. Если бы мясо и рыба не являлись скоропортящимися продуктами. Вот если бы их можно было консервировать…

Тут я попросил слова и заявил, что не вижу с этим каких-либо проблем. В Петрограде, насколько я знал, имелось несколько консервных фабрик, которые сейчас не работали. Если вывезти хотя бы пару из них в Финляндскую Республику и организовать производство тушенки, в том числе и для армии, то ее можно будет очень выгодно менять на зерно. Разумеется, это дело не пары недель, но уже к середине лета производство вполне реально запустить на полную катушку. А пока имеет смысл организовать обмен на зерно бумаги и полотна собственного производства. А еще можно предложить для обмена паровозы. Сейчас их производство остановлено, но война заканчивается, и в самое ближайшее время часть рабочих можно будет вернуть на заводы и фабрики.

– Коров у нас немного, – подал голос Эверт Элоранта, уполномоченный по сельскому хозяйству. – Если их пустить на тушенку, то дети без молока останутся.

– А зачем коров резать? Коровы – это масло и сыр. А на консервы можно лосей пускать. Их у вас по лесам очень много бегает. А на севере, в Лапландии – олени. Копченую колбасу, кстати, можно прямо сейчас начинать делать для экспорта. Там вообще нет никаких сложностей. Собрать коптильню возле разделочного цеха и поставить бригаду рабочих во главе с матером. Тут не нужна большая фабрика. Вполне можно управиться с помощью сети артелей.

– Вы можете договориться в Петрограде по поводу консервных заводов? – спросил Оскари Токой, уполномоченный по продовольственным вопросам.

– Смогу. Но только предварительно. Насчет оплаты и перевозки вам нужно будет самим договариваться.

– А когда вы в Петроград собираетесь? – задал вопрос Маннер.

– Сразу, как только решим проблему с кайзером. Скорее всего, на следующей неделе. Только в связи с этим у меня имеется один технический вопрос. В Гельсингфорсе нет аэродрома, и я вынужден садиться и взлетать прямо тут, у вас под окнами на Сенатской площади. И дело тут не только во мне. Вам и самим нужны аэропланы, чтобы летать не только внутри страны, но и к соседям. Купить их, я думаю, можно в Швеции. И пилотов на первое время арендовать. Пока своих не обучите.

– Сделаем мы вам аэродром, – заявил Конста Эверт Линдквист, уполномоченный по делам транспорта. – Прямо завтра и начнем. Там только полоса и ангары нужны?

– Для начала хватит одной грунтовой полосы, ангара и склада с ГСМ. А потом желательно сделать рядом бетонную полосу и рулежные дорожки. Если зарядят дожди и грунтовку развезет, то самолет при посадке скапотирует.

– Что такое скапотирует? – поинтересовался Яло Петрович Кохонен, уполномоченный по финансовым вопросам.

– Это значит, что перекувырнется через кабину, сломав при этом пропеллер, и окончательно разрушится, уже проехавшись кверху колесами. Пилот и пассажир в этом случае обычно тоже гибнут.

– Тогда надо сразу делать бетонную!

– Сразу не нужно. Это долго, а взлетать и садиться мне надо в самое ближайшее время. Тем более что бетонную надо сразу рассчитывать на большой самолет. У «Ильи Муромца» длина разбега составляет 450 метров. И размах крыльев у него около 30 метров.

– Это сколько же грунта нужно перевезти, чтобы такую площадку выровнять?

– Много. Поэтому я и предлагаю сначала сделать обычную грунтовую полосу для маленького самолета, а потом уже заниматься большой бетонной. Кстати, среди пленных немцев имеется саперная рота почти полного состава. Можно их использовать для выравнивания каменистых возвышенностей, которые, скорее всего, окажутся на трассе большой полосы.

– Хорошая мысль, – согласился Тайми. Завтра организуем.

После окончания совещания Куусинен пригласил меня в гости: поужинать и переночевать. Познакомил с женой Саймой-Паулиной и представил мне своих пятерых детей. Трех сыновей – Эса, Хейкки, Танели и двух дочерей – Хертту и Рийкку. Старшая Хертта уже вовсю помогает отцу, а остальные пока еще маленькие.

Я сказал, что у меня трое – старший Володя ровесник Эсы, ему тоже одиннадцать, Нина на два года младше, а самый маленький Коля, ему всего пять, ровесник Танели. Решили, что в дальнейшем, когда война закончится, обязательно познакомим наших детей.

Ужин оказался достаточно простым, но плотным и обильным. Семья Отто Вильгельмовича в отличие от моей явно не голодала. Но и не шиковала, конечно. Выпили по чарке клюквенной настойки, потом Сайма-Паулина (она была старше мужа на восемь лет, но выглядела почти нашей ровесницей) заварила роскошный травяной чай. В общем, хорошо посидели и о многом переговорили.

* * *

Пароходы с дивизией Али-Бабы добрались до Гельсингфорса вскоре после полудня. Выпустив на берег красногвардейцев, мы занялись подсчетом пленных и составлением пофамильного списка. Вместе с теми, которые уже сидели в тюрьме Свеаборга, их оказалось 2116 человек. Меньше 10 % от списочного состава двух немецких отрядов.

Потом завели пароходы во внутреннюю гавань крепости и приступили к разгрузке наших трофеев, а также изрядных запасов, привезенных с собой отрядом Бранденштейна. Город, конечно, таким количеством не накормишь, но гарнизону крепости этого провианта хватит надолго. Даже с учетом того, что часть нужно будет отвезти гарнизонам фортов на островах Руссарэ и Эре. После того как в нашем распоряжении появился ледокол, который мы реквизировали у немцев, проблем со снабжением этих островов больше не предвидится. Оружия теперь вообще всем хватает, более того, пулеметные команды можно придавать не полкам, а батальонам.

Я послал разъездной катер на материк за Сиролой и, не дожидаясь его возвращения, отправил Эйно Рахью с двумя красногвардейцами за немецким полковником, предварительно проинструктировав о дальнейшем поведении. В глазах немца организаторами возвращения пленных должны были выглядеть представители финского правительства и Красной гвардии. А я буду играть роль переводчика. С Сиролой мы этот вопрос обсудили еще утром. Юрия Карловича такой расклад вполне устраивал. Между собой мы будем общаться исключительно на финском языке, который немецкий аристократ вообще не понимает, а немцу я стану «переводить» то, что сам сочту нужным.

Передачи мы решили вести с флотской радиостанции Свеаборга. Она мощнее городской, радист будет держать язык за зубами, да и немца не придется никуда перевозить.

Перед началом радиоконтакта мы подробно объяснили Гансу, что именно от него требуется. Сирола молол на финском какую-то бессмысленную белиберду, я делал вид, что перевожу его слова не немецкий, фактически объясняя, что, для