Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

class="p1">Теперь, потеряв способность двигаться, грозный линкор превратился в медленно дрейфующую мишень. Спустя несколько минут мишень стала неподвижной – корабль вынесло на более мелкое место, и он, набрав к этому времени несколько тысяч тонн воды, плотно сел днищем на грунт.

Все это время орудия «Вестфалена» вели стрельбу. Сначала по сопке, за которой пряталась батарея, потом по городу. Несколько тяжелых снарядов просвистело у меня над головой и разорвалось где-то в отдалении.

Вообще ситуация была предельно сюрреалистичной: одна снятая с вооружения одиннадцатидюймовая мортира вела бой против линкора, на вооружении которого имелось двенадцать морских орудий такого же калибра и столько же казематных пушек калибром в сто пятьдесят миллиметров. И мы его били, а он ничего не мог с нами поделать.

Эсминцы не стреляли. Их экипажи сбежали на берег сразу после первых попаданий шестидюймовых снарядов, даже не пытаясь развести пары и сняться с якоря. Это их не спасло, разумеется. На берегу немцев встречали меткие выстрелы красногвардейцев Эйно Рахьи.

Приведя эсминцы в абсолютно непотребное состояние, гаубицы переключились на линкор. Фатальных повреждений они ему нанести были не способны, но с дезорганизацией тушения пожаров и сеянием паники справились весьма успешно. Да и сами кое-что запалили.

Через некоторое время линкор горел уже весь, его орудия больше не стреляли, почти все шлюпки и катера оказались побитыми осколками, несколько уцелевших были спущены на воду и уже отчалили, сидя в воде по самый планширь, а проклятый корабль никак не хотел ни взрываться, ни тонуть.

Немцы строили очень прочные дредноуты. «Вестфален» начал крениться набок только после одиннадцатого попадания. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока не опрокинулся, явив миру свое необъятное брюхо и три огромных пятиметровых винта. В это брюхо мы всадили два последних остававшихся у нас снаряда. Линкор получил дифферент в корму и немного погрузился. Добивали его шестидюймовками, выкатив их для стрельбы прямой наводкой на грузовой причал в Валко.

Я сидел на причальном кнехте, смотрел, как тонет линкор, слушал радостные крики артиллеристов и размышлял. Это второй мой линкор за неделю. Весь российский флот пока не утопил ни одного немецкого дредноута. Английский, кстати, тоже ни одного. Их вообще пока еще не топили. А я сразу двух уделал. И совершенно не представляю, что теперь будет. Явятся мстить все шестнадцать немецких дредноутов, которые пока еще в строю? Или, наоборот, вообще забудут сюда дорогу? В принципе вероятность этих двух противоположных исходов примерно одинакова. Но в любом случае нельзя афишировать мое участие в этом деле. Да, я присутствовал, разумеется, но только в качестве наблюдателя. А заслуги разгрома интервентов принадлежат исключительно финской Красной гвардии. Именно так это должно быть подано в газетах и правительственных сообщениях. Вообще без указания наших с Борисом фамилий. Россия тут совершенно не при чем. Финны все сделали сами. Вот, кстати, бежит один из главных героев Финляндской социалистической народной республики.

– Поздравляю, товарищ Свечников, вы это сделали! – восторженно прокричал Эйно. – Вы разбили немцев и утопили их линкор!

– О чем вы, Эйно Абрамович? Немцев разбили вы с товарищем Тайми, а линкор – это целиком и полностью ваша заслуга. Это ведь вы командовали полком и батареей. А я просто при этом присутствовал. Вот посмотрите: ваши бойцы стреляют, а я сижу тут на причальной тумбе и смотрю на это, ни во что не вмешиваясь.

– Но как же так? Мы действовали в точном соответствии с вашими указаниями, линкор вы лично долбили своей мортирой, а мои артиллеристы его только добили.

– Дорогой мой товарищ Эйно, запомните, пожалуйста, и всем говорите, что я вам давал не указания, а советы. А мортира? Не было тут никакой мортиры! Вы все сделали сами. Это моя официальная позиция.

– Не хотите вмешивать Россию? – сообразил Эйно.

– Именно так. У нас с немцами мирный договор. Мы с ними больше не воюем. Все наши войска уже выведены. Флот тоже уходит из Гельсингфорса. А я тут присутствую как частное лицо. Мне ведь никто не может запретить давать вам советы. Это понятно?

– Понятно, Михаил Степанович. Так и будем действовать. Официально. А неофициально – огромное вам спасибо за ваши советы и действия, которых официально не было. Кстати, что вы сейчас мне посоветуете?

– Дать людям отдохнуть и дождаться Али-Бабу, я полагаю, что его дивизия уже на подходе. За это время нужно собрать трофейное оружие и амуницию, погрузить все на пароходы и похоронить погибших. Потом, когда со всем этим закончите, пусть Али-Баба берет с собой пленных и возвращается в Гельсингфорс морем, а вы поезжайте в Таммерфорс на поезде.

– Это понятно, а вы чем займетесь?

– А я уеду на бронепоезде прямо сегодня. И мортиру заберу. Которой тут не было. Мне нужно срочно попасть в Гельсингфорс.

* * *

В Лахти мы застали Тайми, который уже отправил один из своих эшелонов обратно в Выборг и как раз собирался выехать в Гельсингфорс на втором, почти полностью загруженном пленными немцами, а также ранеными и погибшими красногвардейцами. Их тела следовало передать родственникам.

Мы коротко переговорили. Я рассказал Адольфу Петровичу о полном успехе операции и согласовал с ним официальную версию, которую утром изложил Эйно. Потом спросил:

– Какие у вас планы в отношении пленных?

– Собственно, никаких. А что, есть конкретные предложения?

– Есть, – я выдержал небольшую паузу, после чего посвятил его в свою задумку.

– Сумасшедший план, – заявил Тайми, выслушав мои соображения.

– Достаточно сумасшедший, чтобы сработать?

– Даже с перебором. Насколько я знаю, никто так еще не делал.

– Мне тоже о подобном слышать не приходилось.

– Ты сейчас куда?

– Отгоню платформу и бронепоезд в Таммерфорс, раздам указания и потом на самолете прилечу в Гельсингфорс. Организуете мне посадочную площадку на Сенатской площади?

– Сделаем. Пора бы уже аэропорт построить.

– Этим тоже должен я заниматься?

– Нет, – усмехнулся Тайми. – Я сам отдам соответствующие распоряжения. Но это не быстро делается. А, приехав, я сразу обсужу твое предложение с Маннером. Заодно и насчет Хаапалайнена решим. Прилетишь – сразу подходи. Нужно будет обсудить все тонкости и нюансы, составить текст телеграммы.

– Договорились. Я в дороге это дело еще раз обмозгую.

До Рихимяки мы ехали вместе. Потом я свернул на северо-запад, а эшелон Тайми ушел на юг к Гельсингфорсу.

Добравшись до Таммерфорса, мы поставили бронепоезд в депо, а платформу с мортирой в специально закрепленную за ней тупиковую выгородку, где хранился запас снарядов и пороховых картузов. Я дал задание артиллеристам: почистить и смазать мортиру, а также договориться с железнодорожниками, чтобы они обслужили платформу. В ближайшее время