Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

пришла в условленное время. Ее текст был краток: «Отправляйте пароходы в Данциг. Нейтральный статус принят к сведению. Статс-секретарь иностранных дел Германской империи Рихард фон Кюльман».

Вот так просто и обыденно. Признавать республику и устанавливать с ней дипломатические отношения немцы не будут. Слишком много чести. Их вполне устраивает нейтральный статус страны. А торговать можно ведь и через Швецию. Меня такой ответ вполне устраивал, о чем я не преминул тут же сообщить Юрию Карловичу. Тот, немного посомневавшись, в конце концов согласился, что ждать большего было бы глупо.

В ответной радиограмме, адресованной Кюльману, мы сообщили, что отправление пароходов будет осуществлено завтра утром.

Сирола отправился на катере в Гельсингфорс, чтобы сообщить Маннеру об успехе нашей миссии. Эйно Рахья занялся организацией погрузки на пароходы пленных, в том числе имеющих ранения, которых нужно было разместить в более приличных условиях, а также продовольствия для всей этой оравы из расчета по две кормежки в течение двух суток.

А я остался в радиоцентре. Мне надо было отправить еще несколько радиограмм. Первую – в Москву Ленину. В ней я сообщил, что германская интервенция закончилась полным провалом, экспедиционный корпус разбит, эскадра в составе трех дредноутов, легкого крейсера и трех эсминцев уничтожена, все пленные возвращены Германии, которая признала нейтральный статус Финляндской социалистической рабочей республики. И пообещал, что все подробности сообщу лично.

Потом отправил радиограммы Пересвету на Руссарэ и Боровскому на Эре, сообщив, что с германской интервенцией покончено и через несколько дней за ними придет ледокол. Обоим сообщил, что на островах нужно будет оставить небольшие финские гарнизоны, в число которых желательно включить тех русских добровольцев, которые изъявят желание еще некоторое время послужить Финляндской Республике, чтобы подготовить себе смену. Дополнительно сообщил, что на ледоколе на острова будут направлены провиант и денежные выплаты для обоих гарнизонов. И попросил подполковников, чтобы после возвращения в Гельсингфорс они разместились у бывшего контр-адмирала Александра Павловича Зеленого, которого Щастный оставил в городе за старшего, и дождались там моего возвращения из Петрограда.

Вскоре пришла ответная радиограмма из Москвы. Ленин поблагодарил меня за действия, способствовавшие сохранению Финляндской социалистической рабочей республики, и рекомендовал по пути в Москву задержаться на несколько дней в Петрограде, чтобы пообщаться с руководством города и оценить сложившуюся там обстановку. Пообещал предупредить о моем приезде Зиновьева.

Я ответил, что вылечу в Петроград завтра утром. И направился к Зеленому. С Александром Петровичем мы были знакомы уже давно. Не сдружились, но симпатизировали друг другу и поддерживали ровные рабочие отношения.

В этот раз я начал разговор с вопроса:

– Александр Павлович, вы сильно торопитесь в Кронштадт?

– Да, в принципе, не так, чтобы очень. Голодно там сейчас и тесно, по моей специализации дел не предвидится. А что, есть какое-то другое предложение?

– Есть, как не быть? Затем к вам и пожаловал.

– Заинтриговали, Михаил Степанович, извольте объяснится.

– Суть моего предложения сводится к тому, чтобы вы не возвращались в Кронштадт в мае, а задержались тут как минимум до зимы, а лучше годика на полтора.

– В каком качестве?

– В качестве начальника морских сил Финляндской социалистической народной республики. Официально будете числиться советником по морским делам.

– А как на это посмотрят Щастный и Подвойский?

– Исключительно положительно посмотрят. Потому что получат соответствующее указание от Владимира Ильича.

– Он уже принял такое решение?

– Нет, конечно. Мы с ним об этом вообще еще не разговаривали. Сначала мне нужно ваше согласие.

– Я-то не возражаю. Заманчивое предложение. Только ведь нет пока у Финляндской Республики никаких морских сил.

– Насчет никаких – тут вы слегка ошибаетесь. На сегодня имеется только один ледокол, отбитый нами у немцев. А еще в Ханко и Або затоплены плавбаза и четыре подводных лодки, а также несколько других кораблей. Очень аккуратно затопленных. Через пару месяцев, когда вода потеплеет, их нужно будет не менее аккуратно поднять и привести в работоспособное состояние. Да и у вас тут скопилось много всякой мелочевки, которую не имеет ни малейшего смысла уводить в Кронштадт – вы правы, там скоро станет очень тесно. А еще есть три действующих форта: Свеаборг, Руссарэ и Эре, а также почти десяток заброшенных, которые можно привести в порядок.

– Все равно это капля в море.

– Не такая уж капля. Гарнизон Руссарэ уничтожил два немецких дредноута и легкий крейсер. И это мы еще мины не использовали.

– Два дредноута, это весьма серьезный аргумент. Убедили.

– А еще я договорюсь с Щастным, чтобы тут оставили минный заградитель «Нарова» и пару тральщиков. Ну и «Рысь», естественно. Зачем ее куда-то тащить? Тут починим, здесь и работать будет.

– Я согласен, Михаил Степанович. А кого ждать будем? Немцев или?

– Скорее всего, или. Наших бывших союзников.

– Понятно. Тут наши мысли сходятся. А с немцами вы договорились?

– На данный момент – да. Но они в дальнейшем могут и передумать. У меня к вам еще один вопрос. Плавучие краны у вас тут имеются?

– Этого добра хватает. В Гельсингфорсе имеются два стотонных плавкрана, паровой пятидесятитонный и маленький деревянный на триста пудов. Еще два плавкрана есть в Або: пятидесятитонный и тридцатипятитонный. Вы их хотите для судоподъема использовать?

– Не только. У меня в Ловисском заливе лежат на мелководье шесть двухорудийных башен с сорокапятикалиберными одиннадцатидюймовками. И на камнях у мыса Гангут еще три с двенадцатидюймовками. Они все обгоревшие, конечно, но, полагаю, что это не страшно.

– Весьма заманчиво. Демонтировать, достать и перевезти я их смогу, а вот монтировать – это, мягко говоря, не мой профиль.

– Для этого у меня как раз есть специалист – Пересвет Борис Михайлович. Это он, кстати, два дредноута порешил. С одним, правда, я ему немного пособил.

– Знаю такого. Это он на Моонзундской позиции двенадцатидюймовки ставил. А почему двенадцатидюймовых башен только три?

– Каюсь, моя вина. Я две погнул немножко. Ремонту не подлежат. Золотой снаряд.

– В пороховой погреб главного калибра засадили?

– В два сразу. Одиннадцатидюймовым фугасом.

– Достойно! Весьма достойно, Михаил Степанович. А откуда на мысе Гангут одиннадцатидюймовка?

– Я мортиру на железнодорожную платформу поставил. Только об этом не нужно распространяться. Пусть немцы гадают, что тут у нас за вундервафля, которая дредноуты как орехи щелкает.

– Все, доконали старика, остаюсь.

– Какой же вы, старик, Александр Павлович? Вам ведь, наверно, и пятидесяти еще нет.

– В августе сорок шесть будет. Еще послужу.

– Вот и славно. Я утром вылетаю в Петроград, а потом в Москву к Ленину. Там обо всем и договорюсь. А для вас имеется первое задание. Завтра с утра мы отправляем немецких пленных в