Руса. Покоритель Вавилона - Игорь Леонидович Гринчевский

Чуть погодя, произведя в уме неторопливые расчеты, одобрительно улыбнулся и Тигран старший, глава рода Еркатов-Речных. Только за последние сутки Род стал богаче на половину таланта «небесного металла». Полтора таланта золота, если по текущим ценам. Сумасшедшие деньги, непредставимые даже год назад. И это делало «специалисток» весьма ценными кадрами.

— Вот что, девочки, мы тут с братом подумали о вас. Старшие классы в Школе вы через год закончите, да и в общежитии шумно очень. Поэтому поставим мы неподалеку жилую пристройку, чтобы было вам, где перекусить, чаю попить да и отдохнуть в покое. А там, дело молодое, глядишь, и мужей вам подберём! Людей уважаемых, с положением, ведь и вы — не абы кто. Как замуж выйдете — переберётесь в новые дома!

Алвард обрадованно пискнула, да и остальных глазки заблестели.

— А то никуда это не годится, зашел я поговорить, а даже чаю не попить! — добродушно продолжал дедушка Русы.

— Ой! Да мы, мы сейчас! — заметалась по помещению вся «секция Альфа». Через несколько минут стол был выдвинут на середину помещения, накрыт скатертью, на которой установили чайничек, ещё исходящий паром, пяток чашек и блюдца с вареньем и прочими сладостями.

«Как выросло благосостояние хуразданцев!» — всплыла в памяти Главы фраза, изредка вырывавшаяся у Русы. А действительно — обычные же соплюшки, даже ещё не просватанные. Да, из «большого рода» Еркатов, то есть из подчиненных родов, но… Кто ещё три года назад мог представить у них такие окна? По ширине и прозрачности стекла они царским дворцам впору. А цветные занавески на них? Или украшения из гипса снаружи? И стены белёные «с купоросом», по последней моде.

Да и сами девчонки. Платья простенькие, но явно новые, не перешиты «от старших». Пластиковые браслеты на руках, бусы из цветного стекла — на шеях. А у старшенькой, ишь ты, даже пуговица из красного яхонта имеется!

На столе — фаянсовая посуда, а ему выделили чашку хуразданского фарфора. Похоже, пока единственную, внуку такой не досталось, хоть он тут тоже большой начальник. На блюдцах — варенье и сласти, какие три года назад и он себе не позволял, а годом позже они попадали только на стол глав рода и по праздникам.

«Богатеем! Быстро богатеем…» — подумал он. — «Как бы не зажраться!»

— Ладно, рассказывайте, кому из вас кто нравится? — перешёл к делу он.

Мужей девчонкам надо было выбрать с умом. Так, чтобы и роду преданы, и не болтливы, и сами из себя что-то представляли. Муж, зарабатывающий меньше жены, не будет пользоваться уважением окружающих, несмотря ни на какие перемены. А вымещать зло станет на семье. Нет уж, нам такого не надо, ценные специалисты должны быть счастливы и привязаны к Роду и Хураздану.

* * *

— Всё очень просто! Режем говядину вот такими кусочками, относительно крупно. А говяжий жир и свиное сало, наоборот — мелко. Кладём в горшочек объёмом в двенадцатую таланта, добавляем соль и треть шекеля молотого чёрного перца…

— Что-о-о⁈ — взревел белугой Исаак. — Да ты знаешь, сколько он стоит⁈ Втрое от веса серебра!

— Знаю! — улыбнулся я. — И даже помню, почему мы платим дешевле остальных. Именно ты договорился с трапезитом[2] при войске Птолемея.

* * *

[2] Трапезиты (др.-греч.τραπεζῖται от τράπεζα — стол, аналогично по словопроизводству итальянскому bancherio, от banco — скамья, прилавок) — в Древней Греции первоначально менялы, функции которых к концу V–IV веков до н.э. значительно расширились и стали напоминать роль современных финансово-кредитных организаций.

* * *

После победы под Маракандой и ссоры с Клитом Чёрным Александр решил их разделить в пространстве и направил нашего героя вместе с войском и новым оружием к недавно переметнувшемуся на его сторону Сисикотту в Индийскую сатрапию[3]. Перец там выращивали в больших количествах, так что у нас были прямые поставки по ценам слегка ниже рыночных. Наживались на этом обе стороны, к тому же трапезит щедро делился прибылью с самим Птолемеем. Поэтому сотрудничество крепло и развивалось.

* * *

[3] Индийская сатрапия — автор принял гипотезу Иоганна Дройзена (в свою очередь основывавшегося на словах древнегреческого историка Флавия Арриана), согласно которой оная сатрапия охватывала часть Индии к северу от реки Кофен (современное название — река Кабул), западного притока Инда. Нет, это не Афганистан, город Кабул относился к другой сатрапии, управляемой Клитом Чёрным.

* * *

— Кто у нас купит твою тушёнку по таким ценам, я спрашиваю?

— Дядя Изя, за перец и его доставку мы платим слитками «небесного металла» и «германского золота». Так что мы даже дюжину банок можем перцем заправить всего за один обол[4].

— Это если по затратам считать! — проворчал он. — А продать мы можем намного дороже. Эти металлы входят в моду.

* * *

[4] Древнегреческий обол — серебряная монета весом 0,65 граммов, ⅙ часть драхмы.

* * *

Это я тоже знал. Клеомен не ограничился их использованием для наград войску, чиновникам и наёмникам, но и активно продавал храмам и для украшения гробниц, причём по ценам в полтора-два раза превышавшим наши. Поскольку мы активно действовали только в тех номах, руководители которых были в «тихой оппозиции» к наместнику, рынок у него был достаточно большой.

Больше того, Микаэль писал, что многие наши покупатели тоже по чуть-чуть приобретали и у людей Клеомена. Обходилось это дороже, зато всегда можно объяснить, «где взял», если придут и спросят. Потихоньку начали покупать знатные эллины и македонцы, но… Такое впечатление, что рынок Согдианы, Бактрии и Индии был вообще бездонным. Причём осторожные расспросы Торопыжки и Сиплого показали, что индусы готовы увеличить цену.

— Мы наживёмся не на перце, а на тушенке! — повторил я в очередной раз. — Многократно! Но главная прибыль для нас в том, чтобы «сломать» Клеомена и пробить торговый путь в Восточную Африку и Индию!

Пока всё шло по плану, Клеомен брал всё, что мы поставляли, и не только оплачивал вовремя и в срок, но даже выдал неслабый аванс, причем не только зерном, но и финиками, оливковым маслом и тростником. «Под будущие поставки», как сказал его человек.

— Пока что это он нас засыпает товарами! — проворчал Аждаак, видимо думая о том же, что и я. — Что не может не удивлять.