Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

десантников. И бой закипел с новой силой. Немцы, занявшие окраины деревни и два самых больших крепких бревенчатых дома, били из трех пулеметов, с флангов и из центра. А с заснеженных огородов хлопали минометные выстрелы.

Ловец, скользя на лыжах, как призрак, прорезал мерзлый лес вокруг деревеньки по широкой дуге. Его ударная группа из десятка бойцов тихо, но быстро двигалась за ним в тени елок. Тепловизор рисовал перед ним четкую картину: тепловые пятна врагов у пулеметов, группа из трех фигур у миномета, суетящиеся в избах теплые силуэты. Отстегнув лыжи, он подобрался поближе и нашел неплохую позицию — высокий, занесенный снегом штабель бревен на задворках за крайней избой.

— Ковалев, Смирнов — подавить левый пулемет гранатами. Гуров, с двумя бойцами — правый. Миномет — мой, — отрывисто бросил Ловец, укладывая свою «Светку» в утепленном ватой белом чехле на бревно.

Немецкий расчет у 50-мм миномета слаженно работал: заряжающий извлекал мину из ящика, наводчик присел у ствола, поправляя прицел. Их белые маскхалаты не скрывали жарких контуров тел на экране тепловизора.

Первый выстрел. Голова наводчика дернулась назад, и кровь, контрастируя с белизной снега, брызнула, запачкав минометный ствол. Заряжающий замер на секунду в непонимании, увидев гибель товарища. Потом потянулся к оружию. Но, он не успел поднять карабин.

Второй выстрел. Пуля ударила немца в левый бок. Он упал, корчась и заливая снег кровью. Командир расчета, унтер-офицер с биноклем, попытался залечь и отползти. Но, снайпер поймал его голову в прицел, когда тот в панике наткнулся на труп своего минометчика и дернулся, немного приподнявшись.

Третий выстрел поразил врага точно между глаз. На дистанции каких-то полторы сотни метров Ловец никогда не промахивался даже из «СВТ-40».

Пока он прицеливался и стрелял в минометчиков, с флангов рванулись вперед Ковалев со Смирновым и Гуров со своими десантниками. Прокравшись с тыльной стороны деревенских строений, они четко метнули гранаты в окна, из которых строчили на флангах «MG-34». После взрывов внутри немцы начали выбегать наружу, попадая под точный огонь снайпера и автоматчиков, прикрывающих его слева и справа.

— В атаку! Вперед! — крикнул Ловец.

И ударная группа, как один человек, рванулась на врагов в стремительном яростном порыве. Немцы, ошеломленные внезапным ударом с тыла, запаниковали. Из изб застрочили автоматы, но уже было поздно. Ловец прицельными выстрелами из «Светки» быстро валил стрелков в окнах одного за другим.

Бой перекинулся на деревенские улицы. Это была уже не перестрелка, а жестокая, беспощадная рукопашная схватка. Два немца, выскочившие из дома в центре, столкнулись глаза в глаза с десантниками Гурова, у которых кончились патроны. Немцы были с карабинами. Но, они замешкались, направляя стволы, а десантник, не растерявшись, размахнулся и двинул прикладом своего «ППШ», отчего переносица немца хрустнула, как скорлупа, вдавившись внутрь лица под мощным ударом. Другого фрица тут же прикончил штыком-ножом второй десантник. Все произошло так быстро, что солдаты вермахта не успели даже воспользоваться своим оружием. Крики, выстрелы, лязг металла, хлюпающие удары, предсмертные хрипы — все смешалось в один жуткий звуковой коктейль в конце этого боя, превратившегося в очередное побоище немцев.

Ловец, прикрывая десантников, методично выбивал оставшихся немецких стрелков. Он видел со своей позиции наверху мерзлого штабеля дров через тепловизор даже тех, кто прятался в избах, но не решался стрелять в силуэты, опасаясь, что внутри домов могут находиться местные жители. Впрочем, как выяснилось чуть позже, когда бой закончился полной победой, всех, кто оставался в деревне, немцы расстреляли на окраине леса, возле деревенского кладбища, где и были обнаружены десантниками закоченевшие тела местных. Причем, сделали оккупанты это довольно давно: состояние трупов, объеденных лесным зверьем, свидетельствовало само за себя.

Глава 19

Последний очаг сопротивления все еще огрызался. Несколько немецких солдат, забаррикадировавшихся в самой большой деревенской избе, отчаянно отстреливались. Но, десантники подавили их оборону гранатой, ловко брошенной через разбитое окно. После взрыва воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском начавшегося пожара.

Ловец не успел приказать взять в плен немецкого офицера, командовавшего обороной. И десантники безжалостно прикончили его. Оказывается, им перед высадкой дали приказ немцев в плен не брать, что они и выполняли с особой тщательностью, удовлетворяя собственное желание беспощадно мстить оккупантам. Впрочем, пожар, начавшийся от того, что взрывом гранаты разворотило печную топку вместе с горящими в ней поленьями, быстро погасили, сбив пламя.

В это время в деревню вбежали неизвестные десантники, до этого отстреливающиеся от немцев из сугробов. Из-за покосившегося сарая, осторожно выглянув, вместе с ними показался худощавый молодой командир с перевязанной головой. За ним вышли еще человек сорок — изможденных, обросших трехдневной щетиной, но с горящими радостью глазами. Предупрежденные делегатом связи, посланным Ветровым, они приветствовали своих еще издалека.

— Лейтенант Прохоров, третья рота второго батальона… — хрипло представился их командир, глядя на Ловца, стоявшего на крыльце и отдающего распоряжения бойцам. — А вы… кто?

— Тот, кто пришел на помощь, — ответил Ловец, усмехнувшись, оглядывая освобожденную от оккупантов деревню, усеянную телами в серых немецких шинелях. — Я капитан НКВД Епифанов, командир Особой диверсионной группы «Ночной глаз». Вы поступаете в мое распоряжение. Теперь мы — один отряд.

Он смотрел на объединившихся десантников — своих лыжников, людей Мишина, Захарова и теперь еще и уцелевших прохоровцев. В их глазах больше не было безысходности. Была усталость, но, одновременно, жестокая радость победителей и холодная решимость мстителей. Его оркестр пополнялся новыми инструментами. И симфония войны во вражеском тылу, которой он теперь дирижировал, зазвучала еще мощнее, предвещая оккупантам в этих морозных лесах под Вязьмой долгие дни и ночи смертельного ужаса.

Отряд лейтенанта Прохорова оказался в плачевном состоянии — измотанные, голодные, многие ранены. Но главное — они все были на лыжах! Ловец, не теряя времени, организовал помощь раненым, распределил продовольствие и боеприпасы, добытые в маленькой деревне. Из захваченных документов стало понятно, что населенный пункт использовался немцами в качестве базы патрулей полевой жандармерии, которые, вроде бы, осуществляли регулярное патрулирование и сопровождение грузов вдоль ближайшей лесной дороги. Оказывается, в этих местах и до высадки советского десанта действовали партизаны, которые нападали на обозы. В сараях обнаружились пять мотоциклов с колясками. Вот только, на морозе ни один из них не заводился. Правда, в конюшне нашлись еще и несколько лошадей, на которых, видимо, жандармы патрулировали зимой, не надеясь на своих «железных коней» и предпочитая настоящих.

— Здесь надолго оставаться нельзя, — сказал Ловец, собрав командиров в одном из более или менее