Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

подделать нетрудно, — пожал плечами Пантелеев. — Я, как политработник, обязан знать все приказы политуправления и командования ВДВ. И я точно знаю, что никакой координации с Особым отделом Западного фронта по поводу сбора отставших десантников не было. Так что ваши действия, товарищ капитан, выглядят крайне подозрительно, как и вы сами без таких усов, как на фотографии в вашем удостоверении.

— Хм, а вы тогда еще более подозрительно выглядите. У вас и вовсе, кроме удостоверения, никаких документов нет. А у меня имеется еще и предписание, письменный приказ за подписью и с печатью начальника Особого отдела Западного фронта майора государственной безопасности Угрюмова, — холодно парировал Ловец, переходя в словесное наступление. — К тому же, я провожу регулярные сеансы радиосвязи со своим командованием, получая и передавая все необходимые сведения. И это я, как сотрудник Особого отдела, имею все права выяснять вашу личность, если уж на то пошло. Может, мне тоже не нравится фотография и печать на вашем удостоверении? Что-то лицо у вас сейчас какое-то более вытянутое и гораздо бледнее, чем на фото. Да и таких мешков под глазами на фотографии не заметно. А вдруг вы немецкий шпион, замаскированный под личиной политрука? Чем докажете, что это не так? Может, вас лучше сразу же арестовать до выяснения?

В избе воцарилась мертвая тишина. Десантники, прошедшие через морозный лес, заблудившиеся поначалу, но собранные Ловцом в единый кулак, смотрели на Пантелеева, как на врага, готовые растерзать его на месте, если на то будет приказ их командира.

То ли от слов Ловца, то ли от грозных взглядов десантников, собравшихся вокруг него, политрук побледнел и пошел на попятную, проговорив:

— Ладно, Епифанов, не будем ссориться. Командование пусть остается за вами. А я возьму на себя политическую работу. Но учтите, — его взгляд снова стал жестким, — я буду наблюдать за каждым вашим шагом с политической точки зрения. И при первом же признаке чего-то неладного…

Ловец перебил, снова недобро усмехнувшись:

— Напишите донос в свой политотдел. Так ведь?

Политрук побледнел еще больше, промямлив:

— Нет, вы неправильно меня поняли. Я хотел сказать, что при первом признаке чего-то неладного обязуюсь подсказать правильное решение с точки зрения политики нашей партии! По дороге сюда от поста я расспросил уже ваших людей на предмет того, есть ли у вас политрук. И, признаться, очень удивился, что у вас в отряде эта должность пока отсутствует. Потому и начал расспрашивать так придирчиво…

— Хорошо, товарищ старший политрук, приступайте к своим обязанностям, — разрешил Ловец, не считая нужным раздувать конфликт на ровном месте.

Опасный момент был пройден. Более того, появился еще один волевой и опытный командир. Тут в дверь постучали. Часовой ввел в штабную избу покрытого инеем человека в гражданском ватнике. Это оказался связной от партизан из того самого отряда, место дислокации которого было указано майором Угрюмовым в деревне Поречной, но который покинул ее под натиском немцев.

— Товарищи командиры, — выдохнул связной, снимая шапку. — Командир отряда с позывным «Гроза» шлет привет «Ловцу» и предупреждение. Немцы стягивают к этому району до двух батальонов пехоты с минометами и полевой артиллерией. Они планируют начать операцию «Снегочистка». Цель — уничтожить все крупные группы десантников в этом квадрате. Наш командир предлагает вам переместиться к нам, поглубже в леса. Я проведу.

Ловец внимательно выслушал связного, пока по штабу пробежал нервный шепот младших командиров. «Два батальона… артиллерия…» — слова повисли в душном воздухе, наполненном печным дымом, запахом махорки и пота. В глазах собравшихся мелькнуло знакомое напряжение — они знали, что может сделать немецкая артиллерия с позициями в открытом поле. Но здесь был лес, и у них был Ловец.

Попаданец медленно подошел к карте, приколотой к бревенчатой стене. Его палец скользнул от Поречной на юго-запад, туда, куда указывал связной, в сердцевину сплошного лесного массива, обозначенного как «труднопроходимая чаща, болота».

— Значит, говоришь, против нас готовится операция «Снегочистка»? — повторил он без тени паники, как будто оценивал погоду на завтра. — Логично. Мы немцам насолили, разгромив их посты и деревенские гарнизоны. И они, конечно, постараются навести порядок у себя в тылу, как можно скорее.

Он обернулся к командирам десантников. Его взгляд был спокоен и расчетлив, как у игрока, просчитывающего ходы наперед.

— Уходить, конечно, желательно. Но не просто уходить, — его голос стал тише, заставив всех прислушаться. — Немцы ждут, что мы побежим в панике, как зайцы. Мы же сделаем иначе. Мы превратим их операцию «Снегочистка» в их же кошмар.

Глава 20

Помещение отдела контрразведки, возглавляемого фон Браухвицем, походило на скрипторий монастыря инквизиции. Вместо молитвенных книг — стопки солдатских писем, аккуратно вскрытых, прочитанных, снабженных пометками цензоров. Воздух был густ от запаха бумаги, табака и чернил. Здесь, в тишине, вдали от грохота фронта, велась своя невидимая война. И умонастроения солдат вермахта играли в ней не последнюю роль.

Майор Густав фон Браухвиц, человек с лицом утомленного архивариуса, недавно назначенный распоряжением из Берлина руководить противодиверсионной работой по всему Ржевско-Вяземскому выступу, редко снимал очки и поднимал глаза от стола. В последние дни ему приходилось анализировать тысячи строчек из солдатских и офицерских писем. Он видел в этих письмах, перехваченных и вскрытых его подчиненными, даже не столько утечки штабных секретов, сколько трещины в морали, ростки пораженчества, признаки паники. И в последние дни все эти негативные тенденции только нарастали.

Из письма рядового Ганса Фогеля, 213-й охранный батальон, матери в Бремен:

«…не переживай за меня, мама. Здесь тихий участок. Только вот лес какой-то необычный… Он кажется живым. Наш патруль пропал. Говорят, их нашел снайпер-невидимка. Ребята шепчутся, что у русских есть человек-сова, который видит в полной темноте и никогда не промахивается. Это, конечно, сказки, но выходить за проволоку теперь никто не любит…»

Из письма ефрейтора Фрица Шнитке, 211-й охранный батальон, жене в Кельн:

«…эти проклятые промерзшие леса! И этот вечный пронизывающий до костей холод. Мы думали, после оттеснения русских от Вязьмы здесь будет тихо. Но нет! С неба, как дьяволы, посыпались парашютисты. Не солдаты даже, а какие-то призраки. Наш патруль не вернулся. Нашли всех только вчера. Один выжил и рассказал. Остальные убиты тихо, почти без звука. Пули — в грудь, в голову или в шею. Фельдфебель говорит, это работа снайпера. Но как он видел в темноте, в метель? Говорят, у этих русских варваров до сих пор в ходу колдовство.