Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

Солдатская смекалка быстро позволила десантникам понять замысел командира.

Всем выдали сухой паек на двое суток. Взяли с собой трое санок, груженных дополнительными дисковыми магазинами к ППШ и к ручным пулеметам Дегтярева, связками гранат и перевязочными пакетами. На обратном пути на этих же санях могли привезти обратно своих раненых или захваченные трофеи. Ответственным за нехитрый обоз Ловец назначил старшину Панасюка. Связь обеспечивал Ветров с рацией, оснащенной запасом заряженных батарей.

Выступили утром, когда морозное февральское солнце скрылось за тучами, и снова пошел снег. Это облегчало маскировку — тени сливались, и белые маскхалаты становились незаметными на фоне сугробов, а свет, отраженный от снега, не слепил глаза лыжникам. Ловец шел в голове дозора, его тепловизор, подзаряжаемый от батареи для рации, периодически сканировал пространство впереди.

Стоило углубиться на пару километров в чащу, как казалось, будто войны нет. Вокруг в тишине стоял вековой лес, морозный и нетронутый. Елки и сосны в снежных шапках, да голые березы с осинами, ветви которых покрыл серебристый иней. На опушке стайка снегирей обклевывала ягоды рябины. Следы зайца-беляка петляли между деревьев. В одном месте спугнули даже тетеревиный ток — с громким хлопаньем крыльев из сугробов вырвались с десяток крупных, иссиня-черных птиц и, вспорхнув, улетели в лесную даль. Бойцы, многие из которых до войны были охотниками, невольно улыбались, но разговоры тут же стихали — дисциплина в отряде Ловца соблюдалась строго.

Морозный воздух пах хвоей и свежим снегом. Но с каждым шагом вглубь вражеского тыла в душу незаметно заползала тревога. Не страх, а тягостное ощущение, что лесная тишина обманчива, что где-то за очередным перелеском может находиться немецкий пост, а по ближайшей просеке в любой момент может двигаться вражеская колонна. Каждая пядь этой земли была своей, родной, русской, но контролировалась проклятыми немцами. Ловец чувствовал напряжение, которое витало над отрядом, как морозный туман.

Они шли целый день, сделав всего два недолгих привала. А когда солнце скрылось за неровной кромкой леса, над болотами потянулись молочно-белые струи тумана. Зимние сумерки сгущались быстро, окрашивая снег в сине-лиловые тона. Где-то далеко на востоке, со стороны фронта, доносился приглушенный расстоянием, похожий на отдаленный гром, гул артиллерийской канонады. Звук, то усиливавшийся, то затихавший, в зависимости от направления ветра, лишь подчеркивал их оторванность от «Большой земли». Они оказались одни на территории, занятой оккупантами.

Ловец видел, как десантники напряженно прислушиваются не только к далекой канонаде, но и к лесной тишине, которая казалась зловещей.

— Привал. Десять минут. Без шума, без огней, — тихо скомандовал Ловец.

Бойцы, сняв лыжи, молча проверяли снаряжение, жадно, прячась в рукав, затягивались самокрутками. Старший политрук Пантелеев, любитель молоть языком, как уже убедился Ловец, здесь был бы кстати, чтобы разрядить атмосферу, подбодрив бойцов своими пропагандистскими байками. Но его не было. Он остался на базе, потому что его лыжная подготовка оставляла желать много лучшего. Перед выходом группы Ловец сам отбирал кандидатов, устроив лыжный кросс. Вот и пришлось по его результатам оставить Пантелеева под бдительным присмотром Смирнова, которому Ловец поручил возглавить свой собственный Особый отдел.

Не нравился попаданцу этот Пантелеев. Но, он все-таки гнал от себя параноидальные мысли, что Пантелеев, возможно, немецкий шпион, как заподозрил Смирнов. Тем не менее, старший политрук опасен даже не как предатель. Опасность, исходящая от него, таилась уже в его фанатичной преданности партии. Он опасен, прежде всего, как закостенелый догматик, для которого инструкции Политуправления стали священными скрижалями. Мир его ценностей был исключительно черно-белым, как шахматная доска. И все, что не укладывалось в рамки инструкций, сразу объявлялось им черным, неправильным, а то и вражеским. Потому в его мире не было места гибкой тактике. Ведь никакими инструкциями она не предусматривалась.

Допивая остывший чай из трофейного термоса, Ловец продолжил думать о политруке: «Этот Пантелеев смотрит на мой ночной прицел и видит не очевидное преимущество, а подозрительную 'буржуазную технику» с английскими надписями. А когда видит слаженные действия моей группы без всякой бюрократии, вроде тщательного оформления приказов и ведения обязательных журналов боевых действий, то это явно его нервирует. Для него сама эффективность моих методов — доказательство их чужеродности. Потому что в его парадигме настоящий советский командир должен побеждать солдатской массой, нахрапом, героизмом превозмогания и силой духа, а не хитрыми приборами, точным расчетом и диверсионными трюками.

Пантелеев — это, скорее всего, не враг. Но, он — препятствие, поскольку представляет бюрократическую систему, которая в условиях 1942 года часто работает против здравого смысла. И эту систему нельзя сломать в лоб. Ее нужно обходить. И сам Пантелеев слишком уж амбициозен. Он словно артист, которому нужна роль и зрители, способные обеспечить признание его авторитета. Значит, остается либо избавиться от него, либо дать ему эту роль. Если Смирнов ничего против него не накопает, то пусть себе ведет политзанятия, организует собрания, принимает в партию отличившихся бойцов. Пусть чувствует себя «отцом-командиром», лишь бы не мешал. Но оперативное командование, разведка, планирование ударов — это должно оставаться отдельно от него. Иначе он будет только мешать, создавая на пустом месте ненужные споры. Нужно создать ситуацию, чтобы он стал моим невольным союзником, чтобы он поверил, что мои победы будут и его победами, как политработника'.

Сделав привал, лыжники отдохнули, немного подкрепились. Несколько человек покурили и улыбались. Напряжение слегка спало. Вдруг из дозора вернулся Ковалев, скользя на лыжах бесшумно, как призрак.

Он доложил:

— Товарищ капитан, впереди метров пятьсот — просека. И тропа вдоль нее. Натоптано основательно. Свежие следы, не наши.

Ловец мгновенно отбросил мысли о Пантелееве и Смирнове, скомандовав:

— Колонна, стоп. Санки — назад, в чащу. Отделение Гурова — со мной. Остальные — рассредоточиться, приготовиться к бою, ждать команды.

Он подошел к просеке вместе с Ковалевым. Лесная дорога, проложенная по ней, действительно была оживленной артерией. Снег выглядел утоптанным, по краям виднелись следы от сапог, лошадиных копыт и полозьев саней. А главное, — через каждые двести метров на деревьях висели немецкие знаки: указатели с номерами.

Это был один из путей, которым пользовались немцы для подвоза продовольствия и снарядов, накапливая запасы для операции «Снегочистка». Партизаны через связных и Угрюмов посредством регулярных сеансов радиосвязи исправно снабжали Ловца самой свежей разведывательной информацией.

Ловец сверялся с трофейной картой, которую мысленно сопоставлял с данными Угрюмова и партизан.