Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

Но его мысли все еще выдавали образы: ледяные взгляды тех белых фигур. Их молчаливое, профессионально сработанное окружение. Их абсолютное господство в этом белом зимнем аду. Они не просто перестреляли патруль, как зайцев. Они послали сообщение. И Ганс, раненый и замерзающий под корнями ели, это сообщение получил. Это были не просто парашютисты, а мстители промороженного насквозь леса, беспощадные хищники ночи и снега, которых они, немцы, так безумно потревожили.

«Вы здесь не хозяева, — словно говорили безмолвные деревья, склонившиеся над ним. — Вы — добыча».

Последним чувством ефрейтора Ганса Фогеля перед тем, как тьма накрыла его с головой, стал не страх смерти. К нему пришло глубочайшее, всепоглощающее понимание чужой, незнакомой силы, против которой его оружие, его дисциплина и вся мощь его далекой Германии оказались бессильны. Ему предстояло умереть одному в промерзшем русском лесу, став еще одной расплатой за дерзость тех, кто осмелился устроить весь этот кровавый военный поход на русскую землю.

Глава 22

Расправившись с немецким патрулем, Ловец дал знак двигаться дальше. Лыжники, как тени, скользнули через натоптанную дорогу и растворились в наступившем раннем зимнем вечере по другую сторону просеки.

Деревня Любимовка с немецким складом была уже близко. И отряд остановился, осматриваясь. Ветров сзади тихо копошился с рацией, прослушивая немецкие частоты. Наличие трофейных раций и их регулярное использование тоже было камнем преткновения между Ловцом и старшим политруком. Сколько не объясняй ему, что необходимо оперативно узнавать о сообщениях врагов и вести с ними радиоигры, чтобы запутать, а Пантелеев все равно усматривал в этом нарушения каких-то своих инструкций, полученных от Политуправления.

Глядя на радиста, Ловец думал: «Хорошо, что назначил Смирнова присматривать за этим Пантелеевым. Смирнов человек жесткий, прагматичный, давно в системе и без всякого идеологического завихрения в голове. Для него важны порядок, оперативность и результат. Он не станет вступать в идеологические споры с Пантелеевым, он просто будет следить, чтобы политрук не начал агитировать бойцов против меня. Следует держать его в рамках и вовремя пресекать все его опрометчивые действия. Вот только, надолго ли это возможно?»

Снова пришло время для действий, а не для размышлений. Потому проблему Пантелеева Ловец пока отложил в дальний угол сознания. Сейчас надо было сделать то, что он умел лучше всего: нанести удар, взять трофеи и исчезнуть. Каждый такой успех будет кирпичиком в стене его личного авторитета. Стене, которая рано или поздно должна будет стать для старшего политрука Пантелеева непреодолимой в плане нападок на Ловца. Не потому, что Ловец собирался ломать взгляды политрука, а потому, что сама жизнь, сама жестокая логика выживания в немецком тылу будет на стороне Ловца и его методов. Он не сомневался в этом.

Снайпер оторвал глаз от тепловизора и тихо, едва слышно, отдал очередную боевую команду, растворяясь в наступающей зимней темноте. Мысли о политических догмах и институциональных препятствиях со стороны Пантелеева и Политуправления уступили в голове у Ловца место холодному, ясному расчету охотника. И его охота продолжалась.

Десантники подкрались в наступившей темноте и сняли часовых на постах возле пулеметных вышек, охраняющих склад. Но, тихо не получилось, кто-то из немцев все-таки начал стрелять. И в деревне подняли тревогу. Запустив осветительные ракеты, немцы попытались занять круговую оборону. Правда, быстро поняв, что своих пулеметчиков на вышках, которых снял меткими выстрелами Ловец, они потеряли, оставшиеся немцы, попав под плотный огонь, откатились от склада и попрятались в деревенских домах, продолжая отстреливаться оттуда.

А десантники сразу окружили деревню еще плотнее, выдвинувшись поближе, зацепившись уже за крайние постройки. Но, Ловец не хотел лезть на рожон, теряя людей. Он вспомнил простые факты. С сотни метров даже обычная трехлинейка пробивает сухой сосновый сруб толщиной сантиметров тридцать пять. А диаметр бревен, из которых сложены обычные крестьянские избы в этих краях, меньше чуть ли не на треть. Пулеметы Дегтярева бьют не хуже трехлинейки. И тех шести пулеметов, которые взяли с собой, вполне хватит. К тому же, десантники уже карабкались на пулеметные вышки, оставшиеся без пулеметчиков. А у него в запасе есть еще стрелки с ППШ с достаточным, на этот раз, боекомплектом.

Так к чему же лишние потери? Зачем ломиться в лоб, натыкаясь на немецкие пули? Если можно подольше пострелять на подавление, простреливая стены изб, постепенно уничтожая тех, кто внутри, с помощью пулеметов. А потом встретить оставшихся врагов, которые будут выбегать из дверей, огнем ППШ. Если бы с ним сейчас находился рядом старший политрук Пантелеев, то, наверняка, закричал бы: «Вперед, в атаку!» Но, в этом случае, такая атака была совершенно лишней. Попаданец собирался беречь людей. Тем более теперь, когда уже объяснил десантникам доходчиво, как надо воевать, и как не надо.

На этот раз Ловец не собирался осторожничать. Он прекрасно видел в свой тепловизор возле всех тепловых силуэтов немцев, засевших в домиках, отобранных у советских крестьян, нагретые от выстрелов карабины. Тем более, что партизаны, прибывшие в Поречную незадолго до отправления лыжной группы в рейд, рассказали ему о том, как немцы обошлись с крестьянами из этой деревни Любимовка, расстреляв всех, кто там оставался за помощь тем самым партизанам. И эти зверства требовали немедленного возмездия.

В душе у Ловца вскипела лютая ярость, когда он четко приказал открывать шквальный огонь по немцам, выбегающим из домов. А сам начал стрелять первым. Он отложил свою «Светку», взял один из ручных пулеметов, установил его на сошки, поправил прицел и начал бить очередями туда, где только что видел врагов в свой тепловизор из будущего.

Пройдясь по одному домику очередями, он снова поднял «Светку» с прибором для ночной стрельбы и, заглянув в окуляр, запомнив расположение тепловых пятен, начал методично добивать вражеских стрелков. Потом, убедившись, что в первом доме, простреленным из пулемета и доработанным винтовкой, живых не осталось, он взялся за второй.

Трассирующие очереди прошивали зимний вечер огненными нитями. Ловец методично вел «Светку» от окна к окну, от щели к щели. Тепловизор рисовал попаданцу картину боя безжалостно четко: вот силуэт заметался у правого простенка, вот двое немцев с карабинами забились по углам, тщетно пытаясь укрыться от смерти, которая видела их сквозь доски и бревна.

— Пулемет, левый угол третьей избы! — скомандовал он, и рядом расчет Дегтярева послушно перенес огонь. Сосновый сруб вздрогнул от попаданий, брызнул щепой. Внутри