Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

Примерно в трех километрах должна была находиться маленькая деревенька, которую немцы использовали как склад и узел связи. Идеальное место для первого удара — достаточно важное, чтобы заставить немцев занервничать, и достаточно изолированное, чтобы успеть исчезнуть до подхода крупных сил.

Внезапно Ловец, осматриваясь в очередной раз, обнаружил в свой тепловизор вражеский патруль, несколько солдат, устало бредущих вдоль просеки…

* * *

После того, как им пришлось отступать от Москвы, ефрейтор Ганс Фогель уже почти не верил в победу. Он верил лишь в тепло. В тлеющие угли в железной печурке блиндажа, в густой горячий гороховый суп с сардельками, в шерстяные носки, которые прислала ему мать из Кельна. Все остальное — громкие речи офицеров, восторженные разговоры о предстоящем новом наступлении, само это бесконечное, затопленное глубоким снегом пространство, — казалось Гансу чудовищной ошибкой, ледяным адом, который не учли те, кто организовал весь этот бессмысленный поход на восток.

Но фельдфебель Фриц Буш, его непосредственный командир, упорно твердил иное.

— Русские разбиты, Ганс, — хрипел он всякий раз, выпивая шнапс. — А эти их парашютисты, выброшенные ими сюда от бессилия, — уже покойники. Они скоро все замерзнут в окрестных лесах.

Буш был крепок, как дуб. Он верил только в силу оружия и порядка. Ганс же, начитавшийся в детстве сказок, все чаще ловил на себе взгляды деревьев по сторонам лесной тропы — взгляды немые, но полные древней, неумолимой враждебности. Особенно в последние дни, когда поползли слухи о неуловимом русском снайпере, который крадется в ночи, словно призрак.

Их небольшой патруль — Фриц, Ганс и еще трое — возвращался на заставу. Они не успели вернуться засветло. Но путь немного освещал ранний восход луны. В лесу было тихо. Даже вороны смолкли. Как-то слишком тихо и тревожно. Буш шел впереди, его шинель резко темнела на фоне белизны. Снег скрипел под ногами. Мороз к вечеру крепчал. Ганс, замыкающий, чувствовал, как холод проникает даже сквозь подбитую мехом куртку, надетую под шинель, и через валенки, отобранные у местных крестьян. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он оглянулся.

И увидел. Не сразу. Сначала снег, сорвавшийся с еловой лапы, привлек внимание. Потом между стволами сосен, в двадцати метрах левее тропы, мелькнуло белое пятно. Белое, но не снежное. Более плотное, осмысленное. Оно двигалось. Совершенно бесшумно. Глаза Ганса расширились. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но звук застрял в горле колючей ледышкой. «Это ветер, — отчаянно убеждал он себя. — Или зрение подводит от мороза, потому что глаза слезятся».

— Ганс? — обернулся Буш, и в его голосе, обычно уверенном, прозвучала тень того же, животного страха. — Ты там чего остановился?

В этот миг белая фигура вышла из-за дерева слева, прямо напротив патрульного Рихарда, шагавшего вторым. Она возникла словно из ниоткуда — высокая, безликая в капюшоне, ее маскхалат странным образом жил собственной жизнью: в тени стволов он казался сероватым, на открытом месте — ослепительно белым, сливаясь со снегом так, что контуры расплывались. Это казалось противоестественным. И оттого Гансу стало еще страшнее.

Буш выругался, резким движением вскидывая автомат. Его лицо, обветренное и жесткое, исказилось не страхом, а яростью.

— Стой! — его громкий крик разорвал тишину, спугнув каких-то мелких птиц, затаившихся на ветках, и они вспорхнули, сорвав с веток снег.

В этот момент из леса справа и слева материализовались еще несколько таких же белых теней. Они скользили на лыжах, не проваливаясь в снег, их движения казались Гансу слишком плавными и беззвучными, как у хищников. Они не кричали «Ура!». Они просто методично окружали патруль.

Буш открыл огонь. Длинная очередь ушла в молчаливую фигуру перед Рихардом. Но, она уже растворилась за деревьями. И Буш промазал. Ответ пришел мгновенно. Со стороны, откуда Ганс заметил первое движение, хлопнул одинокий, четкий выстрел. Фельдфебель Буш сделал шаг назад, будто споткнулся. На его виске, чуть выше правой брови, появилась аккуратная, маленькая темная точка. Он упал, завалившись набок и не издав ни звука, а снег вокруг его головы быстро начал краснеть.

Тут и начался настоящий ад. Застрочили автоматы, но не немецкие — у патруля имелся только один, у погибшего фельдфебеля. А запоздалые выстрелы нескольких немецких карабинов были заглушены резкими очередями русских «ППШ». Стрелок Рихард упал, сраженный в грудь, и больше не шевелился. Кто-то из оставшихся, кажется рядовой Вальтер Штерн, кричал от боли и бессилия, получив по пуле в каждую руку.

Ганс не понимал, куда выстрелил из своего карабина. Ясно стало лишь, что никуда не попал. А потом, когда все его товарищи по патрулю упали под пулями, он развернулся и бросился в чащу, прочь от тропы, прочь от этих беззвучных белых призраков. Все происходило для него, словно в кошмарном сне.

Задыхаясь, Ганс пробежал по глубокому снегу, сколько сумел, спотыкаясь и падая. Стараясь скрыться, он продирался сквозь бурелом, когда его легкие разрывались от ледяного воздуха и паники. Только тогда он обернулся. Никто его не преследовал. Белые тени не ринулись за ним в чащу. Они сделали свое дело на тропе и исчезли так же тихо, как и появились. Тишина леса вернулась, но теперь это была тишина могилы, населенная призраками. И сквозь наваждение ему казалось, что все-таки повезло убежать и выжить.

Боль пришла, как только остановился. Острая, жгучая вспышка в правом боку, ниже ребер. Он упал, вдохнув полной грудью снег, и понял, что ранен. Пуля прошла навылет, оставив после себя кровоточащие дыры в теле, липкие и болезненные. Он пополз. Инстинкт самосохранения гнал его дальше вглубь леса, туда, где деревья стояли чаще и было темнее, что давало хоть какую-то надежду спрятаться, чтобы избежать собственной гибели.

Ганс дополз до вывороченной бурей ели, забрался под ее корни, набросал на себя снега и обломков веток. Он где-то слышал, что так в лесу можно выжить. Дрожь била его непрерывно, сотрясая болью свежую рану, из которой сочилась кровь. Жажда стала невыносимой. Он набрал в ладонь снега, сунул в рот. Холод обжег гортань, но утолить жажду не помог. Отчаяние, острое и тошнотворное, подступило к горлу.

Он почему-то подумал о глупой гибели Буша. О том четком, негромком выстреле. Снайпер убил фельдфебеля наповал. Неужели тот самый, о котором ходили слухи, как о неуловимом и неуязвимом ночном охотнике? Русские подпустили патруль, как глупых зайцев, на расстояние выстрела, даже меньше. Значительно меньше… У них белые маскхалаты и лыжи. Потому их не видно в лесных тенях…

Боль стала тупой, разлитой по всему телу. Снег под