Южный континент - Денис Игоревич Камков

отводил на съедение дракону гарнов. Тогда молодой воин был впечатлен увиденным зрелищем безмерно, и этот день ему запомнился на всю его жизнь. Насколько он знал, дракону до этого никогда не водили людей, а вышедший из запоя вождь, подтвердил его мысли, сказав ему, что это решение было величайшей ошибкой Совета.

После того как дракон сожрал эльфов, он сам и все воины племени ощутили в себе с трудом сдерживаемую ярость и жажду крови, распространяющуюся волной по континенту, погасить которую стоило их вождю тогда очень большого труда. Пришлось даже казнить нескольких воинов, нарушивших табу на поединки, запрещенные вне зимних войн. Эта волна прокатилась по всем племенам. Не составило большого труда связать эту вспышку злой ярости с тем фактом, что дракон впервые попробовал кровь и плоть людей. С тех самых пор подобная практика кормления дракона людьми стала ежегодной традицией. Перед сезонными войнами ему отдавались преступники, приговоренные к смерти, что в разы увеличивало ярость и злость воинов идущих в бой во время войн племен.

Но дракон, распробовав новое угощение, стал требовать его все чаще. Вождю с каждым годом становилось все труднее ограничивать его лишь ежегодными жертвами. Данный вопрос вынесли на Совет и старейшины разрешили увеличить количество кормлений в год дракона людьми, отправляемых ему в пещеру. Со временем это количество неуклонно росло, доставляя массу неудобств вождю, как от самого участившегося процесса кормления, так и от возросшего соответственно давления на мозги воинов его племени со стороны ауры дракона. Это давление увеличивалось пропорционально участившимся жертвам, скармливаемых ему, и оно все больше и чаще распространяло по континенту злость, ярость и жажду крови.

Вождь с самого начала не одобрял все это. Гнет от подобной участи палача давил на него все сильнее год от года и очень скоро он заболел, а потом и умер, оставив повзрослевшего родственника на своем посту, вместе с теми проблемами, что начались, а с годами только увеличивались. Приняв бразды правления, Троглд уже сам стал водить людей в пещеру, что в отличие от предыдущего вождя не доставляло ему моральных неудобств. Более того, он чувствовал даже некоторую избранность, ему льстило, что он единственный, кто оказался волею судеб посвящен в таинство общения с таким удивительным существом, как древний, огнедышащий дракон. Единственное что не давало ему покоя и подрывало испытываемую им гордость, так это то, что дракон совершенно не желал с ним разговаривать.

Троглд знал, что все предыдущие вожди племени, хоть иногда, но говорили с Рейгарном, а вождь, что предшествовал его недавно почившему родственнику, вообще обладал способностью общаться с драконом мысленно, поэтому нежелание Рейгарна говорить с ним, он воспринимал очень негативно, и это сильно снижало его чувство собственного достоинства и избранности. Он много раз вел в пещере разговоры, пытался заинтересовать дракона какими-то громкими новостями, или интересными, с его точки зрения, размышлениями, своими мыслями о важных событиях происходящих в его племени, или в проходивших зимних боях, где он, как вождь, одерживал очередные победы, но каждый раз их разговор сводился лишь к его монологу.

К концу нашего часового путешествия на спине гарна, он меня окончательно утомил этими своими заунывными речами и я предпочел в ответ промолчать, чтобы не рассориться с ним окончательно. Мне было понятно, что дракон не посчитал нужным говорить, просто потому, что ему нечего было сказать этому горделивому и подлому южанину, имевшему так мало совести и чувства сострадания, что он реально гордился своей ролью мелкого пакостника, убийцы и палача. Но я решил сохранить свои мысли на этот счет при себе.

Мы оставили гарна на небольшой полянке, привязав его к дереву. Перед нами был совсем не высокий песчаный холм, какие часто попадаются вблизи перехода саванны в пустыни, когда ветра и песчаные бури наносят их в период особо сильных самумов, а потом они зарастают травой. Этому холму было очень много лет, потому как на его поверхности кроме травы росли еще и деревья. Песок видимо когда-то зацепился за карстовые отложения, вышедшие на поверхность давным-давно. Их можно было угадать по старому и уже немало сотен лет как пересохшему руслу реки Нхоран, вытекающей здесь ранее из озера Тхга, а потом сменившей свое русло на нынешнее, проходящее в половине лиги отсюда. Начало уже светать, когда мы, наконец, обогнули эту возвышенность и вышли к старому руслу.

С восточной стороны холма, освещенный разгорающимся над горизонтом солнцем, темнел вход в пещеру, являющуюся некогда местом, где река промыла себе свой путь. Карстовые пещеры обычно всегда влажные, но эта была настолько стара, что следов сырости я не заметил. От входа сразу стали заметны карры, представляющие собой продольные борозды и углубления в стенах и полу пещеры. Когда мы прошли чуть дальше, я стал замечать воронки, полья и останцы, уходящие глубоко вниз в виде темных, бездонных колодцев. Свет, проникающий через трещины свода наверху, стал понемногу тускнеть, когда мы начали опускаться ниже. Боковых ответвлений в пещере почти не встречались, а те немногие, что я видел, были в основном завалены обломками просевшего или осыпавшегося известняка. Пол под ногами неуклонно понижался, а стены начали превращаться в засохшие и потрескавшиеся от времени и высокой температуры, потеки породы. На поворотах и в нишах, с пола и потолка вырастали древние сталактиты и сталагмиты.

Зев подземного прохода все больше расширялся, пока мы не достигли огромной нерукотворной залы, достигающей нескольких сотен футов, как в ширину, так и в высоту, а протяженность ее была еще вдвое больше. Неправильной формы, вся в колоннах от сросшихся сталактитов и сталагмитов, она была воистину гигантской. По ее полу, поперек нашего движения, протекал ручей, прогрызший себе путь и оказавшийся теперь в тисках камней, между которыми смог пробиться. Узкий, неровный разлом наверху свода пещеры, давал путь отдельным лучам всходившего над континентом солнца, хоть немного развеять кромешный мрак. В их свете я заметил, что Троглд остановился на пороге, и делает нам с Сэмом приглашающий жест двигаться дальше внутрь залы уже самим.

– Вы хотели видеть дракона, так он перед вами! – Произнес он как-то уж чересчур громко, а эхо несколько раз повторило окончание его фразы. – А я останусь здесь и посмотрю, что у вас из всего этого выйдет. Ближе к нему, я подходить даже и не собираюсь! Рейгарну на завтрак вполне хватит и вас двоих, чтобы на время утолить свой постоянный и неуемный голод! – Он снова то ли засмеялся, то ли закашлялся, а я краем уха услыхал впереди негромкий, но постепенно нарастающий