Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Мирза-хан посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся шире.

— Умный подход. Держаться подальше — лучший способ остаться в стороне, когда начнётся буря. Но всё-таки передай тем, с кем говоришь на базаре: осторожность сейчас дороже золота. Пусть помнят, что один лишний фонарь ночью или одна арба, которая слишком часто ходит одним путём, — и всё может повернуться против нас всех.

Абдур Рахим кивнул.

— Передам. Люди не дураки, поймут.

Они замолчали. Официант принёс новое блюдо — сладкий рис с шафраном и фисташками, политый сгущённым молоком. Мирза-хан взял ложку, зачерпнул немного.

— Ешь десерт. После такого разговора сладкое помогает.

Абдур Рахим попробовал. Рис был мягким, сладким, с хрустом орехов. Они ели медленно, глядя, как в зале постепенно гаснут лишние лампы — наступало время, когда заведение начинало готовиться к закрытию.

Мирза-хан допил рош-афзой, поставил стакан.

— Я рад, что мы поговорили. Иногда лучше сказать прямо, чем ждать, пока слухи дойдут сами.

— Это правильно, — согласился Абдур Рахим. — Спасибо за угощение и за откровенность.

Они поднялись. Мирза-хан оставил на столе несколько бумажных рупий — щедро, больше, чем требовалось. Абдур Рахим не стал спорить. Они вышли вместе через главный зал. На улице уже горели фонари, воздух стал прохладнее. Мирза-хан повернулся к Абдур Рахиму.

— Если услышишь что-то важное — знаешь, где меня найти.

— Знаю. Спокойной ночи, Мирза-хан.

— Спокойной ночи, брат.

Пуштун пошёл в сторону своей повозки, где ждал кучер. Абдур Рахим постоял минуту, глядя ему вслед, потом повернул в сторону своего квартала. Он шёл неспешно, вдоль освещённых витрин, мимо закрывающихся лавок. В голове крутились слова Мирза-хана.

Дома Рам Лал уже спал. Абдур Рахим прошёл в кабинет, зажёг маленькую лампу. Достал блокнот. На новой странице написал:

«Апрель. Встреча в чайной у чинара. Мирза-хан обеспокоен слухами. Британцы могут усилить посты.»

Закрыл блокнот, убрал под старые бумаги. Потом погасил лампу и долго сидел в темноте, слушая, как город засыпает. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то скрипнула калитка.

Но внутри Абдур Рахим понимал: слова Мирза-хана — это не просто беседа за ужином. Это знак, что город начинает замечать. А если замечает город, то скоро заметят и те, кому лучше бы ничего не видеть и не слышать. Он поднялся, вышел во двор, посмотрел на небо. Звёзды были яркими, луна висела высоко. Апрель продолжался. Дни становились длиннее. А оружие в тайниках всё ещё ждало своего часа.

* * *

На следующий день после разговора в чайной Абдур Рахим проснулся рано. Солнце только-только поднялось над крышами, окрашивая стены в мягкий розовый цвет. Он лежал несколько минут, глядя на потолок, где паутина в углу слегка шевелилась от утреннего сквозняка. Мысли о вчерашнем вечере не отпускали. Слова Мирза-хана крутились в голове, как повторяющаяся мелодия, которую невозможно прогнать.

Он встал, умылся холодной водой из кувшина, надел вчерашнюю белую курту — она ещё хранила лёгкий запах розового сиропа и дыма от кальяна — и вышел во двор. Рам Лал уже разводил огонь под котлом, готовя утренний чай. Слуга поднял голову, увидел хозяина и молча кивнул. Абдур Рахим ответил тем же движением и направился к воротам.

Сегодня он решил не брать рикшу сразу. Прошёл пешком несколько кварталов до знакомой стоянки, где всегда ждали повозки. Выбрал самую незаметную — старую арбу с потрёпанным навесом, запряжённую одним мулом. Возница, пожилой мужчина с седыми усами, узнал его и коротко поздоровался.

— К старому заводу за железнодорожной веткой, — сказал Абдур Рахим, садясь на деревянную скамью внутри. — И не торопись.

Возница щёлкнул языком, мул тронулся. Колёса тихо заскрипели по утоптанной земле. Абдур Рахим смотрел на проплывающий город. Утро было обычным: женщины несли кувшины к колодцам, мальчишки бежали в медресе с деревянными дощечками под мышкой, торговцы раскладывали первые корзины с лепёшками и финиками. На углу у мечети стоял продавец чая, раздувая угли в самоваре. Запах свежего хлеба смешивался с ароматом специй из соседней лавки.

Дорога к северной окраине заняла около часа. Абдур Рахим сидел молча, опустив взгляд на свои руки. Пальцы лежали спокойно на коленях, но внутри всё равно оставалось ощущение, будто что-то сдвинулось с места. Он вспоминал, как Мирза-хан говорил о дополнительных постах, о проверках, о том, что британцы начнут трясти всех подряд. Каждое слово теперь казалось тревожнее, чем вчера вечером.

Когда арба остановилась у заброшенного кирпичного завода, солнце уже стояло высоко. Абдур Рахим расплатился по обычному тарифу, но потом добавил пару анн из щедрости и попросил подождать. Возница кивнул и устроился в тени у стены.

Под тем же навесом, где они встречались в прошлый раз, стоял Икбал Хан. Сегодня на нём была простая серая курта и белая чалма. Рядом лежала небольшая корзина с лепёшками и термос.

— Салам алейкум, — сказал Абдур Рахим, подходя ближе.

— Ва алейкум ассалам. Садись. Чай уже готов.

Они устроились на ящиках. Икбал Хан налил чай в два стакана. Напиток был горячим, с сильным запахом кардамона. Абдур Рахим взял стакан, подержал его в ладонях, чувствуя тепло.

— Вчера вечером я был в чайной у старого чинара, — начал он тихо. — Сидел с Мирза-ханом. Он торговец.

Икбал Хан кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

— Знаю его. Продолжай.

— Он говорил, что ходят слухи. Говорят про оружие, которое прячут в городе. Об этом уже многие узнали. Пока без подробностей и имён. Но всё же.

Икбал Хан отпил чай, поставил стакан на ящик.

— Слухи есть всегда. Люди много говорят.

— Он сказал, что британцы тоже слышат эти разговоры. Если они решат, что здесь действительно что-то затевается, усилят гарнизон. Пришлют ещё роту, может, две. Поставят посты на мостах, на выездах, на базаре. Начнут обыскивать арбы, проверять склады, допрашивать носильщиков.

Абдур Рахим сделал паузу, глядя на стакан.

Икбал Хан молчал несколько секунд. Потом повернулся к Абдур Рахиму.

— Ты слишком много об этом думаешь.

Абдур Рахим поднял взгляд.

— Мирза-хан не из тех, кто болтает попусту. Он видит, как идут дела на базаре. Если слухи дошли до него, значит, всё уже действительно серьёзно.

— Слухи были и будут всегда, — повторил Икбал Хан спокойно. — Люди говорят о том, чего не видели, и добавляют то, чего не знают. Британцы слышат то же самое каждый