Сияние вечного пламени - Пенн Коул

далеко, как позволяло ее огромное тело. Она довольно урчала, устроив чешуйчатую голову на диванных подушках, которые я сложила горкой, и золотыми глазами наблюдала, как я меряю шагами просторную спальню, залитую светом камина.

Я понятия не имела, что ждать от похорон Потомка, и слишком много думала об Оспаривании, чтобы выяснить это заранее.

А сегодня в довершение всего оказалось, что спросить некого. Корбуа отбыли несколько часов назад, чтобы пообщаться с представителями других Домов до начала церемонии. Реми настоял, чтобы я позднее прилетела на Соре – одна.

– Сора, если бы ты только могла говорить! – простонала я, перебирая стопку платьев, которые вытащила из шкафа. – Ты наверняка стала бы фантастическим советником.

Сора хрипло фыркнула и щелкнула зубами, словно говоря: «Ты права, мать твою!»

Элинор забила мне шкафы одеждой всех цветов и фасонов, но переоценила – видимо, напрасно – силу моего ума и не рассортировала вещи по ситуативному принципу.

Я вытащила скромное, ничем не украшенное черное платье и подняла, показывая Соре:

– Как думаешь, подойдет такое для похорон короля?

Черные зрачки ее змеиных глаз расширились, потом сжались. Сора рыкнула на меня, из ноздрей у нее повалил дым.

– Слишком простое? – Наморщив нос, я посмотрела на другие имеющиеся у меня варианты. – Если бы прикидывалась наивной ветреной дурочкой, что бы ты надела? – На глаза мне попался клочок блестящей алой ткани. – Наверное, что-то подобное, – пошутила я, вытащив облегающее платье со шнуровкой на спине и бедрах.

У Соры вырвалась пронзительная трель, в которой, могу поклясться, звучало согласие.

Я приложила кричащее платье к себе, покачала бедрами – ткань начала блестеть и переливаться.

– Если бы я надела такое на похороны смертного, следующей похоронили бы меня.

Сора стала бить по полу хвостом с пушистым кончиком, потом подняла голову с подушек и настойчиво толкнула меня в лодыжку.

– Да, это слишком. Скоро наступит время громких заявлений. Сегодня мне стоит слиться с толпой и не отсвечивать.

Взгляд золотых глаз метнулся к короне, парящей у меня над головой, словно говоря: «Ну, удачи тебе в этом».

Вздохнув, я скинула одежду и натянула простое черное платье. Открытая спина впечатляла сильнее, чем мне думалось: вырез оказался чуть ли не до неприличия глубоким. Я подавила порыв его прикрыть.

Я понемногу привыкала к роскошным платьям, которые носили большинство придворных дам, но чувственность, с какой Потомки выставляли напоказ обнаженную плоть, продолжала сильно пугать. Я своего тела не стыдилась, но и особой гордости не испытывала. Оно просто служило мне как средство достижения цели в работе, в сражениях или в сексе. Я представить не могла, что кто-то станет восхищаться им.

Даже с Генри я в упор не видела себя объектом желаний. В детстве мы купались нагишом и раздевались до белья, чтобы спастись от летнего зноя. В том, чтобы обнажиться перед ним, для меня никогда не было ничего интимного, даже после того как наши отношения перестали быть платоническими.

Волосы я оставила распущенными, завесив белоснежными прядями обнаженную спину. В отличие от мира смертных, среди Потомков, обожающих краситься в невероятные цвета, мои странные волосы выглядели совершенно нормально. Элинор предупредила, что завсегдатаи дворца скоро начнут осветляться в дешевой попытке подольститься ко мне.

– Ну, что скажешь? – спросила я у Соры, расправила юбки и покружилась. – Кажусь я безобидной и невзрачной?

Сора негромко хмыкнула, поднялась и через аркаду ушла к насесту.

– Будем считать, что это значит да, – пробормотала я, задрав юбки, прикрепила к бедрам два ножа и прошагала за ней на каменный балкон. День выдался ясный, прохладный, но не ветреный – идеальный для полета.

Я погладила Сору по бедрам, восторгаясь стальными мышцами, перекатывающимися под рыжеватой шерстью, пригляделась к месту, где на львином теле сходились крылья, и настороженно на нее посмотрела:

– Мне надеть на тебя седло или?..

Сора вытянула шею к небу, неожиданно вскрикнула и принялась бить хвостом, едва не задевая мне голень.

– Ладно-ладно! – взвизгнула я и подняла руки в знак капитуляции, чтобы уклониться от очередного удара. – Никакого седла. Понятно.

Сора низко присела и сложила вокруг меня крылья, молча приглашая на нее сесть. А я, как дура, вместо этого глянула с края балкона. У меня аж живот свело: так далеко было до земли.

– Ты ведь не дашь мне упасть? Ты поклялась сделать все, чтобы я не погибла?

Я почувствовала рывок и, повернувшись, увидела, что шлейф моего платья зажат у Соры в зубах. Она встала на дыбы, оттаскивая меня от края балкона. Я засмеялась, когда Сора выпустила платье, носом подтолкнула меня в бок и нетерпеливо фыркнула.

– Ладно, я доверяю тебе, – согласилась я с улыбкой, собрала юбки и перекинула ногу Соре через спину.

Она терпеливо ждала, пока я ухвачусь ей за лопатки, потом заворковала, задавая вопрос.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза:

– Ну, девочка, покажи, что умеешь.

С торжествующим воплем Сора оттолкнулась сильными задними лапами. Несколько взмахов могучими крыльями, и мы взмыли в небо.

Из груди у меня вырвался ликующий смех. Мой восторг вызвал у Соры гордость: я почувствовала ее через нашу с ней связь. Стоило глянуть вниз, живот снова начинало крутить, но беспокойство быстро вытесняла радость.

В прогулке по облакам верхом на Соре было что-то раскрепощающее. Меня больше не сковывали ни тревога об Оспаривании, ни придворная политика, ни ощущение, что на пороге войны королевство расколется. Здесь я чувствовала блаженную беззаботность. Мои проблемы не исчезли, но они крепились к земле, а я улетела в небо.

Я и не помнила, когда раньше была такой счастливой, такой свободной. Может, и не была никогда.

– Невероятно! – крикнула я, легонько сжимая сухожилие, которое соединяло Сорино крыло со спиной. – Что скажешь, если мы с тобой улетим и больше не вернемся?

Громко взревев, Сора сложила крылья под таким углом, что мы взмыли ввысь, потом рванули к земле так резко, что у меня душа ушла в пятки. Сора пела от счастья, продолжая взмывать и пикировать, входить в повороты и виражи.

От леденящего ужаса я теряла целые годы жизни, но у меня их оставалось предостаточно, и осадить Сору я не могла. Ее детская взбалмошность была прекрасной музыкой. Сора играла, показывая мне свой мир в тот драгоценный миг, когда ее золоченые цепи временно стали такими же невидимыми, как мои.

Внизу размытым пятном мелькнул лес Люмноса – миг нашего ликования прошел слишком быстро и закончился, когда показалась огромная овальная арена. С одной стороны располагались посадочные места королевской семьи – мягкие кресла и диваны с подушками, разительно отличавшиеся от каменных скамей, рядами огибавших