Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Ты не погибнешь, потому что я этого не допущу. – Лютер сильно напряг плечи и не сводил глаз с поверхности арены. – У нас в арсенале немало средств добиться твоей коронации. Я использую все, которые понадобятся. Ты должна занять трон.

Я поджала губы, чтобы сдержать улыбку. Да, я по-прежнему злилась на то, что Лютер отругал Элинор, но его грубоватое, чрезмерно опекающее заступничество не могло не растрогать.

Я коленом задела колено Лютера, заставляя взглянуть на меня. Смотреть на его суровое лицо было чуть ли не больно теперь, когда я понимала, что это выражение – плод долгих лет изоляции, на которые Лютера обрекли его магическая сила, его семья, его судьба. Таким был публичный Лютер. Бессердечный принц.

Только я знала, как дела обстоят на самом деле.

– Ты не погибнешь, – повторил Лютер, сверкая глазами.

Мой взгляд упал на тело короля. На миг мне представилось, что это мой погребальный костер – мой труп искорежен и окровавлен в проигранном бою, мои отец и брат рыдают на арене.

В горле защипало.

– Обещаешь? – шепотом спросила я, вспоминая его слова.

«Обещание я выполняю, Ваше Величество. Чего бы это ни стоило».

Лютер кивнул:

– Обещаю.

– Лютер! – резко окликнул его Реми. – Стихотворение.

Лютер вытащил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и вернулся на сцену.

Он заговорил – его голос загудел над ареной:

– Большинству собравшихся известно, что Рафеол, предназначенец короля Ультера, погиб много лет назад. Рафеол был талантливым поэтом, и когда Ультер взошел на трон, написал оду во славу его правления. Хочу зачитать вам отрывок из того опуса.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза, слушая, как Лютер глубоким голосом читает красивые, мелодичные стихи. Преданность Рафеола своему коронованному другу чувствовалась в каждой строчке – мы все плакали и смеялись над тем, как он перечислял подвиги Ультера на поле боя и в мирной жизни.

– Я и не знала, что у Ультера был такой друг, – призналась я. – Когда погиб Рафеол?

Элинор подалась вперед, так что ее лицо оказалось вплотную к моему.

– Менее чем через месяц после коронации Ультера. Его отравили посланники Дома-соперника. Душераздирающая история.

– Соперники отравили лучшего друга короля?

Элинор кивнула:

– Вскоре после коронации Ультера обманули торговые партнеры. Он решил продемонстрировать свою силу до Оспаривания и уничтожил их Дом. Он захватил собственность нерадивых партнеров, приказал им покинуть Люмнос, присоединиться к другому Дому или влиться в ряды Бездомных Потомков, живущих на окраине нашего королевства.

– И все из-за обмана в бизнесе?

– Дальше стало еще хуже. – Элинор сокрушенно вздохнула. – Старейшина того Дома решила, что терять им нечего, отравила Рафеола редким ядом и в обмен на противоядие потребовала от Ультера восстановить их Дом в правах. Она даже настаивала на обременительном договоре, чтобы Ультер не покарал ее Дом впоследствии.

– И Ультер не согласился?

– Согласился. Старейшина дала ему противоядие, но не то. А договор она составила так хитро, что Ультер ничего не мог поделать. Рафеол умер, а Ультер не мог отомстить, не потеряв магическую силу.

– Ужас! – охнула я. – Неужели убийца осталась безнаказанной?!

– Нет, не осталась. Тут дела и становятся хуже. Договор она составила хитро, но недостаточно хитро, потому что связала им лишь Ультера, а не остальных Корбуа. Король отомстить не мог – зато могли его братья.

Я вскинула брови:

– И что же они сделали?

Элинор пожевала губу и нервно глянула на дядей:

– Обнулили весь Дом.

Я развернулась, чтобы посмотреть Элинор в глаза.

– Обнулили? В смысле?..

– В смысле истребили. Всех до единого. За ночь уничтожили целую семью.

– Даже… даже детей? Невинных?

Ответом мне была грустная, болезненная гримаса.

Я снова села прямо, глядя на Реми и Гэрета, а в ушах у меня громко стучала кровь.

– Ультер от потери друга так и не оправился, – продолжала Элинор. – Советниками он впредь назначал лишь своих братьев и племянников, а жить и работать во дворце позволял только Корбуа. Представителям других Домов он доверять отказывался.

У меня болезненно сжималось и разрывалось сердце.

– А Лютер… Он принимал участие в убийствах? – Я нервно сглотнула – слышать ответ мне не слишком хотелось, но следовало.

– Нет-нет, – зачастила Элинор. – Лютер в то время еще не родился.

Я ссутулилась от облегчения.

Таран хмуро на меня глянул:

– Ты впрямь считаешь, что Лютер стал бы участвовать в чем-то подобном? – Лицо у него было обиженным, чуть ли не оскорбленным, словно я обвинила его.

– Я едва знаю Лютера, – пробормотала я, чувствуя, что заливаюсь краской. – Понятия не имею, на что он способен.

Таран покачал головой и отвернулся.

Меня стало терзать чувство вины.

– Новых друзей король не завел? – спросила я. – Ни с кем не сблизился?

– Рафеол был его предназначенцем, – невозмутимо ответила Элинор.

– То есть он даже не пытался?

– Рафеол был его предназначенцем, – повторила она, странно на меня глядя.

– У смертных нет предназначенных судьбой, – сказал Таран кузине. – Она не понимает, что это значит.

Элинор удивленно вытаращила глаза, на лице у нее отразился шок.

– Ты впрямь не знаешь нашу культуру?

Я пожала плечами:

– Только то, чему учат в школах для смертных.

– И чему же там учат? – спросил Таран. – Что Потомки – злобные чудовища, которые рыщут, готовые сожрать смертных?

– Напротив, – съязвила я, – нас учат, что вы прекрасны и несете смерть всем, кто говорит обратное. – Смешки Тарана я вполне могла вынести, но надменность, с какой Потомки говорили о смертных, неизменно меня бесила. – Информацию, которую позволено знать Потомкам, определяет монарх. Тех, кто пытается узнать больше дозволенного, Потомки насаживают на клинки. – Я показала на Реми и Гэрета. – Изъяны в моем образовании можешь обсудить с теми двумя и с их Стражем Закона.

С лица Тарана вмиг исчезли все следы осуждения.

– Прости, я не представлял, что это так, – тихо сказал он.

Я стиснула зубы и снова повернулась к Элинор:

– Предназначенные судьбой… Можешь объяснить мне, что в них особенного?

Элинор кивнула:

– Мы, Потомки, можем быть родственниками, можем быть друзьями. Также мужчина и женщина могут стать мужем и женой, но для нас брак лишь церемония обмена кольцами и клятвами. Женятся и выходят замуж по множеству причин – и по любви, и ради политической выгоды, нужных союзов, денег, – так что расходиться и вступать в брак по новой можно сколько душе угодно. Но предназначение судьбы… – глаза Элинор благоговейно заблестели, – это куда больше. Предназначение судьбы порождается только искренней дружбой или настоящей любовью.

Я скептически на нее посмотрела:

– Как романтично…

Элинор мечтательно улыбнулась, не замечая моего цинизма:

– Попробовать совершить ритуал предназначенцев могут любые два Потомка, но связующая магия сработает,