Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Тем утром Лютер снова пришел ко мне с завтраком и кратким обзором сегодняшнего события. Нужно признать, он очень подкупал меня этим – ежедневными завтраками в постель, не советами. Из его разъяснений я знала, что Сора посадит меня в центр площадки, где я начну церемонию, положив последнее символическое полено на погребальный костер Ультера. Я так сосредоточенно перебирала в голове наставления Лютера, что мы почти успели приземлиться, прежде чем я заметила, что наряды у присутствующих разных оттенков алого.

За исключением небольшой группы в черном в верхнем ряду, абсолютно все были в ярчайшем алом, многие с украшениями и в сверкающих блестках. Даже Дом Корбуа с ног до головы нарядился в малиновое с чем-нибудь блестящим на свету.

На расстоянии эффект был завораживающий – арена напоминала рубин без единого изъяна, грани которого сияли в лучах полуденного солнца.

Когда мы подлетели ближе, «рубин» стал больше напоминать блестящую лужицу свежепролитой крови.

Когтистые лапы Соры коснулись песчаного центра арены, встретив волну ахов и охов и море полных ужаса взглядов. Промах в одежде, который я допустила, явно считался ужасным.

Я сосредоточила внимание на королевской ложе. Реми и Лютер натянули одинаковые маски спокойного безразличия, хотя глаза обоих говорили совершенно о другом. Взгляд Реми казался расчетливым: регент явно думал о том, как объяснить мой промах, а заодно и обратить его себе на пользу. Взгляд Лютера горел дикой яростью, от которой даже на большом расстоянии по спине у меня побежал холодок.

В глазах Гэрета читалось отвращение. Лили сгорала от стыда за меня. Таран ухмылялся. Элинор чуть не плакала.

Я соскользнула с Сориной спины и погладила ее пушистое крыло. Гриверна пристально посмотрела на меня – чтобы поддержать, как мне сперва показалось, но потом я заметила у нее в глазах смешинки и вспомнила, как она подталкивала меня к блестящему красному платью, которое я так быстро отвергла.

– Ладно, поняла, – пробурчала я. – В следующий раз к твоему совету прислушаюсь.

Гриверна легонько ткнула меня носом, потом отступила на несколько шагов. Чешуйчатая голова поднялась к небу, из горла вырвался дикий рык, эхом разнесшийся по арене. Сора вращалась вокруг своей оси, повторяя угрожающий звук каждой секции. Раскатисто ворча, гриверна обнажила клыки и сосредоточила внимание на мне. Плотно прижав крылья к бокам, она опустила голову до земли в почтительном поклоне.

У меня сердце сжалось: Сора, по сути, преклоняла передо мной колени. Невероятное создание называло меня своей королевой, выражая вотум доверия, когда я особенно в нем нуждалась, и серьезнейшее предупреждение любому, кто мог строить мне козни.

Мое внимание привлекло какое-то движение. Подняв голову, я увидела, что Сорин поклон повторяет Лютер – ударяет кулаком себе в грудь, преклоняет колено и опускает глаза долу. Примеру Лютера тотчас последовала Лили, потом Таран и Аликс, потом остальные Корбуа – поклоны прокатились по арене, словно штормовая волна.

Мне следовало наслаждаться. Я хотела наслаждаться. Смертные слишком долго извивались под башмаком бессмертных, насилием и жестокостью принужденные к подчинению, а сейчас, наконец, ситуация изменилась. Сейчас эта чудовищная раса подчинялась мне.

Хотя нет, на самом деле, не мне. Все их поклоны и коленопреклонения адресовались короне у меня над головой. Меня они не знали, не боялись и точно не уважали.

И не пытались это скрыть. Преклоняя колено, многие посетители косо на меня смотрели, в их числе был Гэрет, отец Эмонна, хотя никому не хватило смелости остаться стоять, привлекая мое внимание – или Сорино.

– Спасибо! – шепнула я так тихо, что услышали только сверхчувствительные уши гриверны.

Через нашу с ней связь я ощутила ответную пульсацию эмоций и поняла, что Сора готова меня поддерживать – хоть в неуместном платье, хоть без него.

Гриверна снова взмыла в небо, покружила над ареной, потом села на навес над королевской ложей. Наконец я осталась одна, беззащитная перед толпой и ее осуждением.

Высоко подняв голову, я повернулась к деревянной башне, в которую поместили тело короля, завернутое в малиновый шелк. Сбоку от меня на золоченой сцене, на ложе из гранатового бархата дожидалось полено, перевязанное белой ленточкой.

Всю свою жизнь я винила короля Ультера в плохом обращении со смертными Люмноса, а после разговора с Реми стала думать, что лишь благодаря Ультеру ситуация не была значительно хуже.

Я могла не узнать ни истинные мотивы Ультера, ни что творилось за закрытыми дверями дворца, но когда взяла в руки то символическое полено и положила на погребальный костер, я закрыла глаза и прочла беззвучную молитву за спасение его души. Какой бы королевой ни оказалась, я надеялась, что однажды кто-то так же помолится за меня.

Я подошла к крутой лестнице, ведущей от настила арены к королевской ложе. Сидевший там Лютер сорвался с места, вероятно, собираясь спуститься и сопроводить меня наверх. В последний момент Реми схватил его за руку, и отец с сыном обменялись крепкими словами.

Суровый взгляд Лютера упал на меня. Реми подался вперед, сказал что-то еще, и принц сосредоточил внимание на присутствующих, все больше которых следили за конфликтом между отцом и сыном.

Я чуть заметно покачала головой, безмолвно веля ему не вмешиваться. Лютер поник и вернулся на свое место, сжав кулаки.

Пока я брела через огромную арену и поднималась по узким ступенькам, до меня долетали обрывки тихих разговоров.

– …Полное неуважение…

– …Похожа на смертную…

– …через несколько дней после нападения…

– …даже не настоящая Корбуа…

Я уверяла себя, что мне плевать на то, что думают обо мне те ужасные создания. Еще сильнее я старалась в это поверить.

Я не сводила глаз с Лютера, силой взгляда успокаивавшего мое бешено бьющееся сердце. Казалось, что-то в нем прицепилось к чему-то во мне. Пока за контроль надо мной бились гнев и чувство незащищенности, Лютер крепко держал меня и планомерно притягивал к себе, как рыбак попавшую на крючок рыбу. Там, куда меня тянули, могла ждать неминуемая смерть, но прямо сейчас Лютер был блестящей приманкой, устоять перед которой я не могла.

Когда я добралась до верха лестницы, Реми выступил вперед и низко поклонился:

– Ваше Величество.

– Регент, – отозвалась я. – Полагаю, черное платье – неудачный выбор.

Гэрет презрительно фыркнул:

– Точнее, отвратительный.

– Гэрет, всегда рада вас видеть, – прочирикала я с улыбкой, в которой было пополам сахара и яда.

Гэрет хмыкнул и отвел взгляд. За спиной у него Эмонн игриво улыбнулся мне, Таран ухмыльнулся и поднял большой палец.

Реми откашлялся:

– Мы приготовили вам почетное место перед самой сценой. – Он показал на один из двух деревянных тронов, выставленных на удлиненный