Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— Он скорбно посмотрел на Папу Шиммельхорна скорбно. — Я больше ничего не скажу, не сейчас. Но послушайте меня! Если вы почувствуете угрозу, если в результате гнусного заговора или несчастного случая вы внезапно обнаружите, что не знаете к кому обратиться, прежде чем начать действовать, умоляю вас, посоветуйтесь со мной. Хоть я и мал, но прожил даже в этом жалком обличье добрых четыре сотни лет с лишним. — Он вздохнул. — Я многое узнал об этом недобром мире, этой юдоли слёз.

Папа Шиммельхорн, живо представляя себе открытый лиф принцессы и то, что даже он к этому времени наверняка уже был снят, отогнал все смутные опасения, пообещал Хамфри, что непременно посоветуется с ним, прежде чем совершать что-либо опрометчивое, вернул его в бутыль и поспешил обратно к ждущей фройляйн.

Не говоря ни слова, она поцеловала его. Без единого слова сняла с него джинсы и трусы в горошек. И так же молча увлекла в их постель. Там они предавались любви без слов, и принц Оугуст забыл все свои робкие сомнения. Теперь он чувствовал себя сильным, мужественным, непобедимым, как и подобает истинному принцу.

Она нежно погладила его.

— Любовь моя, — сказала принцесса, — пришло время поделиться с тобой нашим величайшим, нашим самым священным секретом. Ты слышал о Минотавре?

— Йо! — громыхнул Папа Шиммельхорн. — Йа знаю фсё про это — про дер Грашданскую фойну, унд ту большую битфу с «Мерримаком».

Она залилась смехом.

— Дорогой, — воскликнула она, — с твоей стороны это смело — так шутить, но наш Минотавр не повод для шуток. Наш Минотавр не миф и не древняя фреска на осыпающейся стене, как в Кноссе. Здесь, на Малом Палеоне, в своём Лабиринте, наш Минотавр — единственный Минотавр — всё ещё жив! И мы, на Малом Палеоне, живём в ужасе перед ним!

IX. Минотавромахия

Папа Шиммельхорн имел лишь самое смутное представление о том, кто таков Минотавр, и, по правде говоря, в данный момент любое подобное существо, живое или нет, находилось совершенно вне сферы его интересов, которая не простиралась дальше кровати и её соблазнительной обитательницы. Однако он решил, что было бы недостойным принца не ответить.

— Сладенькая, — спросил Папа, — если он постоянно сидит фнутри этого, как его, Лабиринта, почему фсе так его боятся?

Принцесса притянула его ближе. Словно опасаясь, что её подслушают, она понизила голос:

— Потому что он ужасен в своём могуществе. Он полубог. Его матерью была королева, а её отцом был бог. Она сошлась с великолепным белым быком, чудесным образом вышедшим из моря...

— Ах фот как! — сказал Папа Шиммельхорн. — Софсем как пастухи ф Нефаде, только наоборот.

— Это было тёмное и ужасное деяние. И он родился с огромным телом мужчины и головой громадного быка — да, и в других отношениях тоже, что ты сам можешь себе представить, он подобен быку. Но у него огромные когтистые пальцы вместо копыт, и, как любой человек, он ходит прямо; и в нём больше десяти футов роста. Цари в Кноссе делали вид, что держат его там, в своём фальшивом лабиринте. Они делали это, чтобы афиняне присылали ежегодную дань из юношей и девушек для принесения ему в жертву, но на самом деле он никогда не брал их; цари оставляли их для собственного удовольствия. Но он всегда был здесь, на Малом Палеоне, в истинном Лабиринте, и проявлял свою ужасную силу гораздо изощрённее: тех, кто осмеливался войти туда, он неизменно лишал рассудка, а тех, кто замышлял покорить Малый Палеон, прогонял, наводя на них страх и трепет. Даже нацисты, когда они были на Крите во время войны, никогда не заходили сюда. И поэтому мы почитаем его, и стремимся умилостивить его гнев нашими жертвами, и устраиваем наши великие танцы с быками и торжественные празднества в его честь, как делали это на протяжении четырёх тысяч лет и более. Как наш принц, ты тоже будешь нашим жрецом, так что это те вещи, которые ты должен знать. Завтра у нас начинаются четыре дня наших самых грозных и самых радостных обрядов. Они начнутся днём с танцев с быками здесь, в нашем дворе, а за этим, любовь моя, последует великолепный пир, танцы, выпивка и веселье. На второй день наши женщины совершат паломничество к месту, где находится Лабиринт — к тому огромному кургану на краю острова, где, по мнению чужеземцев, не осталось ничего, кроме руин и щебня, — чтобы молить его о плодородии. На третий день туда пойдут наши мужчины, чтобы он даровал им мужскую силу и богатый урожай. Каждый вечер будут продолжаться пиры. И ты, мой герой-принц, будешь возглавлять нас во всех этих упражнениях и молениях, блистая в своих доспехах, а я покажу тебе, как это делать.

— Ты хочешь сказать, — произнёс Папа Шиммельхорн в ужасе, — што йа долшен танцефать с быками?

Принцесса тихо рассмеялась. Она страстно целовала его везде.

— Разумеется, нет, любовь моя, — сказала она. — И тебе не придётся нянчиться со змеями, когда наступит время поклонения богине змей. Всё это для простого народа. Они получают от этого огромное удовольствие и у них действительно хорошо это получается — им приходится быть такими, иначе они долго не живут, потому что это в самом деле довольно опасно. Затем, на четвёртый день... Но нет, я не скажу тебе сейчас, потому что это самое важное. Это день, когда мы пытаемся успокоить его песнями и музыкой и умилостивить нашими жертвами. Это день, когда ты будешь в зените своей славы. Но хватит! Сегодня вечером у нас есть дела поинтереснее, чем разговоры. Давай погасим свет...

Их разбудила тихая музыка, затем служанки принесли завтрак в постель. Они занимались любовью. Затем потратили час или два на то, чтобы сделать немного золота, трансмутировав свинцовую статуэтку самого Минотавра, которую изготовил для них местный умелец. А после обеда Папа Шиммельхорн вернулся в свою башню, чтобы облачиться в боевой наряд и снова оказаться проигнорированным Густавом-Адольфом. Когда Папа воссоединился со своей принцессой, он был в восторге, увидев на ней минойское декольте, и они с большой церемонностью спустились в переполненный внутренний двор. Троны теперь стояли на платформе высоко над землёй, а за ночь была воздвигнута трибуна, очень похожая на те легкоразборные конструкции, что используют бродячие цирки. Круглая, хорошо посыпанная песком площадка в