Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— Ах, йа могу подошдать! — хохотнул принц Оугуст, притягивая её к себе.

Для Готфрида Румплера эти дни прошли не так приятно, как для Папы Шиммельхорна. Вдобавок к его заботам, ему начали поступать тревожные звонки от младших офицеров «Швейцарише Фрауэнбанка», осведомлявшихся о местонахождении их президента. Действительно ли она на своём острове в Средиземном море? И если да, то почему она игнорирует все их звонки по делам исключительной важности? Мысль о том, что любой швейцарский банкир, будь то мужчина или женщина, может сознательно игнорировать подобные сделки, была немыслимой, и в обычных условиях любовь тут была ни при чём. «Нет, — говорил он себе, — не может быть никаких сомнений в том, что фройляйн фон Гогенхайм лишилась рассудка, и в своём безумии может не только довести их предприятие до полного краха, но и нанести непоправимый ущерб самому банку Румплера и моей собственной репутации». Вопрос заключался в том, сможет ли он со своими союзниками собраться, составить эффективный план и добраться до Малого Палеона вовремя, чтобы спасти ситуацию — и бедную помешанную фройляйн от самой себя.

Он бесконечно мерил шагами свой кабинет и дом; грубо огрызался на мисс Экстром и обошёлся со своей petite amie так бесцеремонно, что та разрыдалась и уехала на такси к себе домой. Он делал ненужные звонки Маме Шиммельхорн, умоляя её ещё раз подтвердить, что Малыш Антон действительно уже едет из Гонконга. Его личный самолёт находился в состоянии полной готовности, и он раз за разом обсуждал план полёта с пилотами и герром Грундтли. В сопровождении самого дорогого психиатра Цюриха, поклявшегося соблюдать строжайшую тайну, они должны были лететь прямиком в Нью-Хейвен, чтобы забрать там двух пассажиров. Затем в Лиссабон, где переночуют. Из Лиссабона прямо на Крит, где их будет ждать специально зафрахтованный вертолёт. Он и герр Грундтли будут вооружены автоматическими пистолетами «Зиг-Зауэр» скрытого ношения; он не имел чёткого представления о том, как будет применять это оружие, но был полон решимости не рисковать.

Бывают времена, которые испытывают души людей, и души швейцарских банкиров не застрахованы от этого. Доктора Румплера преследовали задержки. Малыш Антон, прибыв в Нью-Хейвен на день позже, позвонил ему и объяснил, что всё-таки не сможет сопровождать свою двоюродную бабку из-за срочных дел фирмы «Пенг-Плантагенет», но весьма подробно обсудит с ней ситуацию, чтобы она (как он выразился) не слетела с катушек в ту же секунду, как увидит Папу и принцессу. «Тише едешь — дальше будешь, как говорят у нас на Дальнем Востоке», — сказал ему Малыш Антон. Доктор Румплер, разочарованный потерей подкрепления, уныло согласился, что любая психологическая обработка Мамы Шиммельхорн, вероятно, пойдёт на пользу. Затем один из пилотов сообщил, что самолёт нуждается в ремонте, который займёт ещё несколько часов. Потом психиатра вызвали к постели известной мировой фигуры, у которой случился эффектный нервный срыв во время путешествия по Швейцарии. Ни одна из задержек не была слишком долгой, но к тому моменту, когда он наконец смог взлететь, Готфрид Румплер уже не был таким находчивым и грозным, как обычно. В последний момент он даже позволил герру Грундтли убедить себя, что разумнее будет отправиться безоружным.

Они подобрали Маму Шиммельхорн вскоре после того как принц Оугуст и его принцесса в своей колеснице повели мужчин Малого Палеона в паломничество к кургану Лабиринта. Мама Шиммельхорн немедленно принялась наводить порядок. Она пристрастно допросила герра Румплера о происхождении фройляйн, её предках и деловых качествах; о его собственной причастности ко всему этому; о том, почему Папе Шиммельхорну понадобилось работать на маленьком острове в Средиземном море, и о странном порыве, который мог заставить столь незаурядную женщину влюбиться в грязного старикашку, который не может убрать руки от хорошеньких кисок.

Доктор Румплер изо всех сил старался отвечать ей, обильно потея и налегая на бренди с содовой, несмотря на её предупреждения, что это не слишком полезно для него. Иногда он замечал, что уже обсуждал всё это с Малышом Антоном, который должен был ей всё рассказать, а она отвечала: «Нефашно, просто рассказыфай фсё сначала». Иногда ситуацию запутывал психиатр, доктор Нимфенбург, пускаясь в учёные рассуждения. Она продолжала играть роль инквизитора почти без перерыва на протяжении большей части полёта через Атлантику, и к тому времени, когда они достигли Лиссабона, знала о Малом Палеоне и его принцессе почти столько же, сколько сам доктор Румплер. Она узнала, что там практикуется какая-то странная языческая религия, что гостям там не рады, и что до появления Папы Шиммельхорна фройляйн имела репутацию убеждённой мужененавистницы. Всё это было крайне странно. Это совершенно не вписывалось в её представления о швейцарской банковской практике, о чём она и заявила.

Готфрид Румплер согласился с ней. Он сказал, что восхищается её проницательностью, но вежливо заметил, что трансмутация свинца в золото тоже не совсем вписывается в эти практики, а чрезвычайные предприятия требуют чрезвычайных мер.

Мама Шиммельхорн фыркнула. Она чует неладное, заявила она ему, и очень удачно, что он упросил её поехать с ним, потому что всякий раз, когда она чуяла подобное, ей всегда удавалось быстро взять ситуацию под контроль. Она указала на острый наконечник своего зонтика.

— Не фолнуйтесь! — провозгласила она. — Йа его шифо ф чувстфа прифеду — под рёбра этой парасолей!

На следующий день в Лиссабоне их снова задержали: шасси начало заедать, и пилоты не хотели рисковать, пока всё не будет исправлено.

Новая задержка произошла на Крите, где зафрахтованный вертолёт непростительно опаздывал. Готфрид Румплер, который надеялся приземлиться во дворе фройляйн ещё к обеду в день жертвоприношений (хотя он, конечно, не знал об этом), добрался до замка лишь далеко после девяти вечера. В ярком свете полной луны здание было отчётливо видно издалека, хотя всё казалось погружённым в тишину и светилось лишь два окна.

Пилот вертолёта спросил, садиться ли ему, и доктор Румплер рявкнул:

— Конечно! Конечно!

Они плавно опустились. Пилот выключил двигатели. Они высадились, причём Мама Шиммельхорн презрительно отвергла предложенную помощь.

Никто их не встречал. Гости ждали. Через несколько минут они увидели высокую одинокую фигуру, шагающую к ним через двор. Фигура остановилась, укоризненно посмотрела на них и сообщила по-гречески, что они вторглись в частные владения.

Пилот вертолёта перевёл эти слова.

— Вторглись?! — прокричал Готфрид Румплер своим полковничьим голосом. — Я деловой партнёр фройляйн фон Гогенхайм. Я работодатель этого человека, Шиммельхорна,