Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

он занимал, где вы сможете освежиться после путешествия? Если пожелаете, я пришлю к вам служанку, возможно, с чаем и пирожными. Вы сможете отдохнуть там, пока у нас не появятся новости.

— Мне не нушно отдыхать, — заявила Мама Шиммельхорн.

— Но, дорогая фрау Шиммельхорн, — вмешался доктор Нимфенбург, вовремя сориентировавшись, — разве это не отличная идея? Когда они приведут вашего мужа обратно, то будут точно знать, куда его доставить.

Мама с неприязнью посмотрела на психиатра, не желая признавать, что в его словах, возможно, есть смысл. Опёршись на зонтик, она помедлила.

— Да, — сказал Мавронидес, — вы будете там, чтобы утешить его, особенно если он ранен. Одна из причин нашего беспокойства заключается в том, что сегодня он не покормил своего кота, чего никогда не забывал делать.

— Фы хотите сказать, што Густав-Адольф там, ф башне? — потребовала она ответа.

— Да, мадам.

Мама решительно стукнула наконечником зонта о камни.

— Грязный старикашка! — резко произнесла она. — Подумать только! Даше не покормил бедного Густава-Адольфа. Это фозмутительно! Ладно, йа пойду наверх унд подошду его. Унд йа бы хотела фпить немного чаю, мошет быть, с капелькой шнапса, а для Густава-Адольфа, фозмошно, немного сырой печёнки.

— Я провожу вас, — сказал Мавронидес. Он повернулся к доктору Румплеру, который кипел от негодования. — Герр доктор, примите мои извинения. Я немедленно вернусь. Возможно, вы и ваши ассистенты окажете принцессе любезность и поможете ей в поисках с помощью вашего прекрасного вертолёта?

Доктор Румплер нахмурился. Он сказал, что, разумеется, они будут рады помочь. Затем велел Мавронидесу поторапливаться.

— Возможно также, — добавил Мавронидес, — мы сначала попробуем найти саму принцессу, чтобы вы могли с ней поговорить.

Мама Шиммельхорн издала грубый звук, но когда он поклонился ей и попросил следовать за ним, то пошла без возражений.

Оказавшись в башне, Мавронидес позвонил на кухню, нашёл одну ещё работающую служанку и заказал чай, пирожные, шнапс и сырую печень. Мама Шиммельхорн, занятая тем, что ласкала Густава-Адольфа и выслушивала его жалобы на то, как он со своей хорошенькой подружкой-трёхцветкой оказался брошен на произвол судьбы, не удостоившись даже прощального слова, следующие несколько минут частично посвятила кошкам, а частично — тщательному осмотру башни в поисках признаков пребывания в ней женщин. Во дворе снова взревели роторы взлетающего вертолёта.

Принесли чай, и она велела девушке поставить его на столик, за которым Папа Шиммельхорн обычно вёл беседы с гомункулом. Мама прихлёбывала чай, ела пирожные, кормила Густава-Адольфа с его мурлыкающей подружкой и пространно рассуждала о бесчисленных прегрешениях своего мужа.

Она была так увлечена, что прошло некоторое время, прежде чем заметила, что её зовёт тоненький, слабый голос.

— Што это? — спросила она, нахмурив брови. — Мошет быть, Папа остафил где-то фключённое радио или телефизор?

Она внимательно прислушалась. Это действительно был голос, очень слабый голосок, и он совершенно отчётливо взывал: «Помогите! Помогите! Помогите!»

— Где фы есть? — спросила она, нахмурив брови.

Голос звучал так, будто исходил из-за камина, поэтому она достала из своей чёрной сумочки слуховой аппарат — прибор, который требовался ей лишь изредка, чтобы подслушивать за мужем через дверь или пол. Она прижала его к мрамору.

— Молю, помогите мне, добрая госпожа! — взывал слабый голос. — Милостью божьей, заклинаю вас! Я испытываю жажду, голод, и теряю силы. Принц, который доселе всегда относился ко мне с добротой, ныне бежал и оставил меня здесь!

— Ах фот как! — проворчала Мама Шиммельхорн. — Мало того, што он забыфает кормить ди катцен. А теперь мы находим кого-то ишшо!

— Моё имя Хамфри, добрая госпожа, — произнёс крошечный голос, — и я заперт за этим камином, где он оставил меня.

— Окей, — сказала Мама Шиммельхорн, — мы попробуем фас фытащить. Мошет, йа найду где-то молоток или лом унд сломаю фсё это.

— Ломать не нужно, хвала господу! — сообщил ей голос. — Я нахожусь здесь, в потайном отделении. Если вы нажмёте двумя пальцами на две точки на мраморе справа, он отодвинется и откроет моё убежище.

На мраморной плите действительно виднелись две точки. Она нажала на каждую указательным пальцем, и плита резко откинулась.

Заглянув внутрь, она увидела большой стеклянный сосуд явно древнего происхождения. А в нём обнаружила Хамфри. Бедный гомункул, стоя на своём стульчике, изо всех сил старался уцепиться за край бутыли.

— Ну надо ше, — заметила она, — маленький челофечек! Ишшо меньше, чем на Бетельгусе. Што дальше?

— Прошу, выньте меня! — проговорил человечек. — Жидкость, в которой я живу, не повредит вам и не испачкает рук. О, выньте меня и усадите на стул, ибо мне нужно многое вам поведать!

— Ладно, — сказала Мама Шиммельхорн. — Не кипятись.

Она с трудом вытащила бутыль и поставила её на стол. Опустив руку в жидкость, вытащила Хамфри, выловила его стул и усадила его.

Хамфри подался вперёд. Очень нежно он коснулся одного из её пальцев своими маленькими ручками.

— Прежде чем мы начнём разговор — о, не теряйте ни секунды, умоляю вас! — прошу, заприте дверь на замок и засов. Никто здесь, в этой языческой твердыне, где практикуются чёрные искусства и правит Она, не должен знать о моём существовании. Иначе я окажусь в смертельной опасности!

— Йа уше фсё заперла на замки и засофы, — ответила она. — Фсегда так делаю перфым делом в чуших странах.

Хамфри издал тихий вздох.

— Это ваш храбрый и великодушный супруг оберегал меня, — сказал он ей, — так же как ваш благородный кот первым спас меня от этого проклятого крысиного демона, Твитчгиббета...

— Подошдите минутку! Придершите коней! — перебила Мама. — Начинайте с самого дер начала. Никогда ф сфоей шизни йа не фидела такого маленького челофечка. Где фы были рошдены?

Хамфри снова вздохнул.

— Увы! — сказал он. — Добрая госпожа, я появился на свет, не будучи рождённым. Это злосчастное тело было создано магическим путём четыреста лет назад как ловушка для меня, и я не стану оскорблять ваши нежные чувства рассказом о том, как это было сделано. Я — то, что некроманты и им подобные называют гомункулом...

И он принялся рассказывать ей всю свою историю, почти так же, как уже рассказывал её Папе Шиммельхорну.

Она была очарована им: его выцветшим дублетом, поношенными, заштопанными штанами, помятыми брыжжами и миниатюрной бородкой. Сначала она слушала его с