Семь снежных ночей - Цан Юэ

– Лети.

Казалось, ястреб понял, что хозяин имел в виду. С мягким клёкотом он взмыл с плеча Хо Чжаньбая и исчез в бескрайней метели.

Ледяной ветер сразу же начал трепать небольшую полоску ткани, но несколько строк, написанных на ней, остались полны тепла:

Молодое, с зелёной пеной

Непроцеженное вино.

Красноглиняная печурка

Пышет ровным своим теплом.

Дело к ночи, и снегопадом

Разразиться вот-вот должно.

Может, ты согласишься выпить

Хоть по чашке со мной вдвоём?

Я скоро вернусь на север. Жди меня с тёплым вином.

Бай

Сюэ Цзые, я скоро вернусь в Долину. Пожалуйста, давай встретимся под сливовым деревом за чаркой тёплого вина.

В этот раз я у тебя выиграю.

* * *

Два всадника гнали лошадей без передышки и на следующую ночь наконец добрались до ворот Цинбо. В Линьане только что выпал снег. Белым покрывалом лежал он и на мосту Дуаньцяо, но эти двое ни на миг не остановились полюбоваться. Словно влекомые ветром, промчались они в восточные пригороды, к подножию горы Цзюяо, и спешились только там.

– Госпожа Сюй живёт здесь? – Ляо Цинжань спрыгнула с коня, придерживая сумку с лекарствами, взглянула на домик среди заснеженных ив и тотчас потрясённо воскликнула: – О Небеса!

Хо Чжаньбай дёрнулся на оклик и увидел, что дверь дома завешана белым погребальным полотном. Изнутри доносился тихий плач. Мужчина изменился в лице.

– Цю Шуй! – воскликнул он и ворвался в дом. – Цю Шуй!

Когда Хо Чжаньбай отбросил погребальный занавес, то увидел перед собой в колеблющемся пламени свечей маленький гроб. Внутри лежал ребёнок. Его глаза были закрыты, щёки ввалились, а тело съёжилось, будто от холода.

– Мо-эр? Мо-эр! – В Хо Чжаньбая будто ударила молния. Склонившись над телом, он попытался уловить хоть отзвук дыхания, но мальчик уже закоченел.

Со стороны женской половины дома раздался тихий звон, словно что-то фарфоровое упало и разбилось.

– Ты опоздал, – внезапно произнёс кто-то ледяным тоном. – Ты всегда опаздываешь, – продолжила женщина запредельно, до безумия спокойно. – Приехал посмотреть, как умер Мо-эр? Или как умру я?

Это потрясло мужчину так, будто на него выплеснули ведро холодной воды. Хо Чжаньбай обернулся и позвал:

– Цю Шуй!

Откуда-то из-за погребального зала нетвёрдой походкой вышла красавица в белых траурных одеждах. Из уголков её губ стекали струйки крови. Она медленно протянула к Хо Чжаньбаю руки, и мужчина заметил странный, пугающе багровый цвет её пальцев. Та девушка, о которой он грезил всю юность, сейчас была измождена. Последние полгода превратили прелестную женщину в бледную тень.

Хо Чжаньбай застыл, не в силах шевельнуться. В голове не осталось ни одной мысли.

– Хо Чжаньбай, почему ты всегда опаздываешь? – бормотала Цю Шуйинь. – Всегда… опаздываешь…

Привиделось ему или нет, чёрный шёлк её волос постепенно белел – прядь за прядью.

– Поймай её быстрей! Ей плохо! – воскликнула Ляо Цинжань, едва сделала шаг внутрь и увидела цвет лица и рук Цю Шуйинь. – Она приняла яд! Лови!

– Что?

Хо Чжаньбай опомнился и попытался схватить Цю Шуйинь за руку, но та ловко отпрыгнула.

– Поймай меня… – засмеялась Цю Шуйинь. Она легко увернулась; глаза её помутнели, но видела она по-прежнему хорошо. Красавица в белом нежно улыбнулась мужчине, подхватила подол и побежала прочь. – Поймай, и я…

Хо Чжаньбай тут же кинулся за ней и схватил за плечи.

– Цю Шуй!

– Поймай – и я убью тебя! – внезапно с безумной ненавистью рявкнула она. – Убью!

– Берегись! – крикнула Ляо Цинжань.

В плечо Хо Чжаньбая с противным звуком вонзилось острое лезвие.

Бледный и ошеломлённый мужчина даже не обратил на это внимания. Он сразу вложил духовную силу в ладонь, чтобы оглушить обезумевшую женщину, но, перед тем как потерять сознание, она всё же пробормотала, вцепившись в его раненое плечо:

– Уже поздно… Ты меня не поймал. Я просила тебя тогда… а ты так этого и не сделал! Почему?! Когда меня выдавали замуж за Сюй Чунхуа, я ждала, что ты остановишь меня, заберёшь с собой… а ты опоздал! Когда я просила тебя спасти моего мужа – ты опоздал! И теперь Мо-эр медленно умер у меня на руках – а ты снова опоздал! Почему ты всегда опаздываешь?! – По пальцам Цю Шуйинь текла кровь Хо Чжаньбая. Измождённая красавица горько рассмеялась. – Уже поздно!

Слишком поздно!.. Мы упустили целую жизнь, – бормотала она слабеющим голосом и наконец медленно осела на землю. – Хо Чжаньбай, как я тебя ненавижу…

Ляо Цинжань поспешно склонилась над Цю Шуйинь, проверила пульс, пригляделась к цвету лица, а затем достала флакончик с каким-то зелёным снадобьем и заключила:

– «Порошок разбитого сердца».

Эта женщина, похоже, мучительно ждала спасения. Увидев, как умирает её единственный сын, она обезумела от отчаяния и выпила яд, чтобы покончить с собой.

Примчавшись ночью в Линьань, Ляо Цинжань и Хо Чжаньбай не думали, что тот, ради кого они так торопились, уже мёртв… и что спасать придётся совсем другого человека.

Ляо Цинжань заставила Цю Шуйинь проглотить лекарство и наблюдала за реакцией, приподняв её веко.

– Теперь надо оставаться рядом с ней самое малое три дня… а когда придёт в себя, убедиться, что её рассудок не пострадал. Она пережила такое страшное горе…

Однако, посмотрев на Хо Чжаньбая, целительница замерла.

– Опоздал? – бормотал он.

Руки Хо Чжаньбая тряслись: прошлое навалилось на мужчину и погребло под собой. Казалось, что все мечты и воспоминания, которые он утратил, вернулись и обрушились с новой силой. Прекрасная девушка подобрала подол и побежала среди цветущих абрикосовых деревьев прочь от него. Она оглядывалась и улыбалась. Хо Чжаньбай всегда думал, что в тот день Цю Шуйинь просто дурачилась, а ведь это была её первая и последняя искренняя просьба к нему.

«Поймай меня… Если поймаешь, выйду за тебя замуж!»

Чем дольше Хо Чжаньбай вспоминал её улыбку, тем хуже ему становилось.

Мужчина молча смотрел на всё ещё красивое, но бледное и исхудавшее лицо Цю Шуйинь, и по его щекам текли слёзы.

Хо Чжаньбай понял, что судьба, схватившая их за горло, никогда и не думала ослабить хватку – злой рок преследовал их с самого начала. Он сам был обречён впустую метаться по миру, а Цю Шуйинь – потерять дом и преисполниться обиды и гнева. Любовь и ненависть укоренились в них обоих, и освободиться стало так же нелегко, как разрезать воду ножом.

За дверью