Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

парировал одним из своих обманчиво-наивных вопросов, стараясь выяснить какое-либо малозначительное, частное обстоятельство, словно стараясь заставить Константина раскрыться полнее. Решив было, что надзиратель в собственных своих целях выуживает информацию о членах иерархии, Константин подкинул ему куски на пробу. Полное равнодушие Малека свидетельствовало о неожиданном: тот действительно хочет узнать, насколько искренне Константин считает себя невиновным.

Однако не было ни малейших признаков, чтобы Малек собирался связаться с министерством юстиции. Нетерпение Константина продолжало расти. Теперь он использовал утренние шахматы для длинных монологов на тему пороков и недостатков судебной системы, используя в качестве иллюстрации собственное дело, раз за разом утверждая свою невиновность и даже позволяя себе намеки, что Малек может оказаться виновным, если по некоей несчастной случайности приговор не отменят.

– Я нахожусь в поистине странном положении, – говорил он Малеку ровно через два месяца после своего появления на вилле. – Все, абсолютно все удовлетворены этим приговором, и только я один знаю о собственной невиновности! Я чувствую себя как человек, которого похоронят заживо.

Подняв голову от доски, Малек изобразил легкую улыбку:

– Разумеется, господин Константин. Ведь себя можно убедить в чем угодно, был бы достаточно серьезный стимул.

– Но Малек, – продолжал настаивать Константин, игнорируя доску и все свое внимание сконцентрировав на надзирателе, – уверяю вас, это совсем не предсмертное раскаяние. Поверьте, я же знаю. Я изучил свое дело со всех возможных точек зрения, поставил под вопрос любые возможные мотивы. И у меня нет сомнений. Может быть, когда-то я был готов признать возможность своей вины, но теперь мне понятно, как сильно я ошибался в этом! Жизненный опыт побуждает нас возлагать на себя слишком большую ответственность; недотягивая до поставленного идеала, мы начинаем относиться к себе критически и готовы признать себя виновными во всем. Теперь я знаю, Малек, насколько опасен такой курс действий. Только совершенно невиновный человек способен осознать, что это такое – вина!

Константин замолк и откинулся на спинку. Страстный монолог слегка его утомил. В гостиной было очень холодно. Малек медленно покачивал головой, на его губах блуждала легкая, не лишенная сочувствия улыбка; казалось, он понимает все, что говорит ему Константин. Затем, сделав ход и пробормотав «извините, пожалуйста», он встал и вышел.

Константин получше завернулся в халат; его глаза беспорядочно блуждали по доске. Он заметил, что последний ход Малека был первым по-настоящему плохим за все партии, но чувствовал себя слишком уставшим, чтобы толком использовать представившуюся возможность. В своей короткой речи он изложил Малеку все, во что верил; больше говорить уже нечего. Теперь все, что будет дальше, зависит исключительно от Малека.

– Господин Константин.

Повернувшись на стуле, он, к полному своему удивлению, увидел, что стоящий в двери надзиратель одет в длинное серое пальто.

– Малек? – На мгновение сердце Константина бешено заколотилось, но он сдержал себя. – Значит, вы все-таки согласились, Малек, вы отвезете меня в Министерство?

Тот покачал головой; глаза, смотревшие на Константина, были очень серьезны.

– Не совсем так. Я просто подумал, не стоит ли нам прогуляться по двору, господин Константин. Глоток свежего воздуха вам совсем не повредит.

– Конечно, Малек, конечно. Это вы хорошо придумали. – Константин встал, слегка покачнувшись, и затянул потуже пояс халата. – Вы уж извините мои дикие мечтания.

Он попытался улыбнуться Малеку, но тот стоял уже у двери, засунув руки в карманы и глядя куда-то вниз.

Они вышли на веранду. Снаружи, на маленьком каменистом дворике, бешено, спиралями швыряя в небо сухие листья, кружился холодный утренний ветер. Константин не видел особого смысла выходить, но стоявший за ним Малек уже взялся за дверь.

– Малек. – что-то заставило Константина повернуться и поглядеть надзирателю прямо в лицо. – Вы же понимаете, почему я говорю, что абсолютно невиновен. Я знаю это.

– Разумеется, господин Константин. – лицо надзирателя было мягким и почти доброжелательным. – Я понимаю. Когда вы уверены в своей невиновности, ваша вина очевидна.

И его рука распахнула дверь во двор, в крутящиеся листья.

1963

End-Game. Первая публикация в журнале New Worlds, июнь 1963.

Одним меньше

Перевод А. Бурцева

– Где, боже мой, где же он?

Произнесенный срывающимся голосом, пока он расхаживал взад-вперед перед высоким, сужающимся кверху окном позади стола, этот крик души доктора Меллинджера, директора лечебницы «Грин Хилл», отразил ужас всего персонала в связи с таинственным исчезновением одного из пациентов. За двенадцать часов, прошедших с момента побега, доктор Меллинджер и его подчиненные перешли от удивления и обычного раздражения к острому и наконец к состоянию почти эйфорического недоверия. В довершение ко всему, пациенту Джеймсу Хинтону не только удалось стать первым в истории сбежавшим из лечебницы, но он также умудрился совершить побег, не оставив никаких зацепок относительно того, куда собрался. Таким образом, доктора Меллинджера и его сотрудников мучила мысль о том, что Хинтон вообще никогда не сбегал и все еще находится в пределах лечебницы. Во всяком случае, все были согласны, что если Хинтон сбежал, то буквально растворился в воздухе.

Однако небольшим утешением, напомнил себе доктор Меллинджер, барабаня пальцами по столу, служило то, что исчезновение Хинтона выявило недостатки системы безопасности лечебницы и оказало благотворное влияние на руководителей отделений. Когда же злополучная группа вышеозначенных руководителей во главе с заместителем директора доктором Нормандом вошла в кабинет на первое из утренних экстренных совещаний, доктор Меллинджер бросил злобный взгляд на каждого по очереди. Однако их помятые, невыспавшиеся лица оставались безмолвно обращенными к ковровому покрытию, словно, отчаявшись найти Хинтона где-либо еще, они искали его укрытие в глубине рубинового ворса.

«По крайней мере, – подумал доктор Меллинджер, – сбежал всего лишь один пациент. Но негативное чувство от его исчезновения приобретет больший смысл в свете возмущения, что поднимется в округе, когда обнаружится, что пациент – наверняка помешанный на убийствах – оставался на свободе более двенадцати часов, прежде чем руководство лечебницы уведомило полицию».

Решение не информировать гражданские власти, ошибка в суждении, последствия которой, казалось, возрастали с течением времени, помешала доктору Меллинджеру немедленно найти козла отпущения. Подходящим кандидатом был бы маленький доктор Мендельсон из патологоанатомического отделения, самого маловажного в психушке, что и принесло бы его на жертвенный алтарь. Природная осторожность и нежелание уступать ни пяди земли без крайней необходимости помешали доктору Меллинджеру поднять общую тревогу в первые часы после исчезновения Хинтона, когда еще оставались сомнения в том, действительно ли пациент покинул лечебницу.

Хотя неспособность найти Хинтона могла быть истолкована как разумный признак успешного побега, доктор Меллинджер, что характерно, отказался принять такую ошибочную логику.

К настоящему времени,