Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

в заслугу, что лишь я один был достаточно беспристрастен, чтобы суметь увидеть все последствия исчезновения Хинтона и осознать единственно возможное объяснение – то, что Хинтона никогда не существовало!

– Блестящий вывод, – пробормотал Редпат.

– Без сомнения, – эхом вторил ему Бут.

– Глубокое понимание ситуации, – согласился Норманд.

Раздался резкий стук в дверь. Нахмурившись, доктор Меллинджер проигнорировал его и продолжал свой монолог:

– Благодарю вас, джентльмены. Без вашей помощи гипотеза о том, что Хинтон был не более чем скоплением административных ошибок, никогда бы не подтвердилась…

Стук в дверь повторился. Затем дверь распахнулась, и появилась запыхавшаяся старшая медсестра.

– Ради бога, извините меня, сэр. Простите, что прерываю вас, но…

Доктор Меллинджер отмахнулся от ее извинений:

– Да ладно. В чем дело?

– К вам посетитель, доктор Меллинджер. – медсестра сделала паузу, поскольку директор нетерпеливо ждал. – Миссис Хинтон хочет повидаться со своим мужем.

На мгновение в кабинете воцарился ужас. Трое сидящих у камина выпрямились, забыв о своих бокалах, в то время как доктор Меллинджер неподвижно застыл за своим столом. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая только легким стуком женских каблучков в коридоре снаружи.

Но доктор Меллинджер быстро пришел в себя. Встав и мрачно улыбнувшись своим коллегам, он сказал:

– Повидать мистера Хинтона? Но это же невозможно! Хинтона никогда не существовало. Эта женщина, должно быть, страдает ужасными галлюцинациями. Ей требуется немедленное лечение! Пригласите ее сюда. – и он повернулся к своим коллегам: – Джентльмены, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь этой несчастной.

Двумя меньше…

1962

Minus One. Первая публикация в журнале Science Fantasy, июнь 1963.

Внезапный полдень

Перевод Г. Соловьевой

Поразила Эллиота внезапность приступа. Джудит с детьми уехали на море захватить кончик лета, а его оставили дома одного, и три дня он наслаждался тишиной комнат, ел, когда вздумается, и потихоньку столярничал в мастерской. За воскресное утро он перечитал все газетные обзоры и тщательно внес еще полдюжины названий в список книг, которые купить-то не надеялся, не то что прочитать. Эти безнадежные упражнения, наряду со сложным процессом приготовления мартини перед ланчем, входили в ритуал короткого холостяцкого отпуска. После обеда он решил пройтись быстрым шагом через Хэмпстедскую пустошь, а потом вернуться и навести порядок к ожидавшемуся вечером возвращению Джудит.

Не вышло. Первый приступ – гриппа, как ему показалось, – поразил его в час дня. Пульсирующая головная боль и подскочившая температура заставили рыться в шкафчике с аптечкой в ванной комнате – и тут же обнаружилось, что аспирин Джудит увезла с собой. Сидя на краю ванны, он обхватил ладонями свою бедную голову: чудилось, что под черепом натягивается вторая кожа, и мозг в ней давится, как спелые фрукты в полотняном мешке.

– Джудит! – выкрикнул он в пустой дом. – Черт!

Боль нарастала, под черепом кололи серебряные иголки. Обессилев, он кое-как дотащился до кровати и упал на нее одетым, прикрыв глаза от тусклого солнца, сиявшего над пустошью.

Через несколько минут болезнь чуть отступила, оставив после себя назойливую основательную мигрень и полное нежелание шевелиться. Еще час он, валяясь на кровати стреноженным бычком, пялился на свое отражение в зеркале туалетного столика. В окно ему был виден играющий под дубами на краю парка малыш – мальчик терпеливо пытался поймать кружащиеся на лету листья. В двадцати ярдах от него сидел, уставившись за деревья, неприметный смуглолицый человечек.

Эта сцена оказала на Эллиота успокаивающее действие, и головная боль растворилась, словно заговоренная качанием ветвей и прыжками мальчугана.

– Странно, – пробормотал он про себя, недоумевая, что это на него вдруг нашло. Впрочем, Джудит не поверит, она всегда считала его чуточку ипохондриком. Лучше бы она была здесь, чем валялась на пляже в Вортинге, а вот то, что дети избавлены от зрелища воющего от боли отца, – удача.

Вставать не хотелось, он предчувствовал новый приступ. Может быть, какой-то вредоносный, но нестойкий вирус? Эллиот откинулся на подушку: запах жены напомнил ему детство и надушенные волосы матери. Он вырос в Индии и помнил катание на лодке с отцом, мощную спину Ганга, алеющую в закатном свете. Калькуттская набережная цвета выжженной земли горела в памяти даже тридцать лет спустя.

Улыбнувшись приятному воспоминанию, Эллиот засмотрелся в потолок, представляя ритмичные убаюкивающие взмахи весел, но его вырвал из задумчивости далекий гудок автомобиля.

Он резко сел, вздрогнув, и оглядел комнату.

Калькутта? Какого беса?..

Воспоминание было фальшивкой. Он в жизни не бывал в Индии, и вообще на Востоке. Родился в Лондоне, жил там же, не считая двух лет аспирантуры в Штатах. А отца, воевавшего с немцами, захваченного в плен при боях Восьмой армии в Северной Африке и большую часть войны проведшего в концлагере, Эллиот в детстве почти не видел.

Но воспоминание о переправе через Ганг было чрезвычайно ярким. Эллиот, надеясь вытряхнуть из головы остатки боли, спустил ноги на пол. Виски опять слегка заныли, но боль, как ни странно, отступила, стоило ему впустить в сознание калькуттскую набережную. Пейзаж, откуда бы он ни взялся, был, несомненно, индийским: Эллиот видел ступени к Гангу, множество дау на реке и даже дым от нескольких скромных погребальных костров на берегу. А больше всего его поразили эмоции, связанные с ложным воспоминанием об отце, сидящем на веслах: чувство надежности, внушенное ритмичными движениями темной фигуры с лицом, неразличимым на фоне заходящего солнца.

Гадая, где он подхватил такое сильное зрительное впечатление, проникшее в память вместе с уникальным личным подтекстом, Эллиот перешел из спальни в кухню. Половина второго – поздновато для ланча. Он равнодушно окинул взглядом упаковки яиц и ряды молочных бутылок в холодильнике. Поем, решил он, а потом устроюсь на диване в гостиной, почитаю или посмотрю телевизор. Вспомнив о телевизоре, он сообразил, что ложное воспоминание с Гангом – почти наверняка забытый отрывок фильма-путешествия, виденного, может быть, еще в детстве. Весь ряд образов с лодкой, живописно разрезающей багровую водную гладь, типичен для стиля кинопутешествий сороковых годов, и Эллиот почти готов был увидеть финальные титры под рокот барабанов.

Успокоив себя выводом, что головная боль каким-то образом «включила» этот зрительный ряд – от мутных фильмов военных лет часто болели глаза, – Эллиот принялся готовить ланч. Не тронув запасы Джудит, он порылся в кладовке. Отыскал рис и немного порошка карри среди специй и солений. Джудит так и не овладела мастерством приготовления настоящего карри, а редкие попытки Эллиота вызывали только насмешливые улыбки. Но сегодня, когда спешить некуда и никто ему не мешает, может быть, и получится.

Эллиот