Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

неспешно принялся за приготовление еды, и скоро кухню наполнил пар и аппетитные ароматы карри и чатни. Снаружи неяркое солнце скрылось за тучами, начался первый вечерний дождик. Малыш убежал, но одинокий мужчина все так же сидел на скамейке, только поднял воротник.

С удовольствием вдохнув пар кипящего соуса, Эллиот опустился на табурет и задумался о своей медицинской практике. Обычно по вечерам он вел прием, но сегодня коллега согласился подменить, к его превеликому облегчению: пациентка была трудная, законченная невротичка, устраивала врачам скандалы и даже угрожала жалобой в медкомитет. Правда, обвинения были настолько нелепыми, что в комитете их не примут всерьез.

Карри получился острый – резкая боль под ложечкой обещала несварение. Проклиная свою незадачливость, Эллиот налил стакан молока. Жаль было заглушать вкус пряностей.

– Ты не в форме, старина, – иронически обратился он к самому себе. – Обратись-ка ты к доктору.

И резко встал, щелкнув пальцами. Опять ложная память… Все мысли о медицинской практике, коллеге и пациентке были чистой игрой воображения, никак не связанной с его жизнью. Эллиот работал химиком, занимался исследованиями в биохимической лаборатории одного из онкологических институтов Лондона, но почти не имел дела с врачами и хирургами.

Однако воспоминание о практике, пациентах и прочих врачебных заботах было поразительно острым и стойким – не просто впечатление, а четкая картинка, не уступающая образу биохимической лаборатории.

Эллиот с нарастающим беспокойством выпил стакан молока. Откуда взялись эти образы? Можно подумать, что ему в мозг ввели обрывки чужой памяти. Он прошел в гостиную, сел спиной к окну и со всем хладнокровием профессионала, какое у него еще осталось, стал исследовать себя. За спиной под деревьями парка тихо сидел под дождем человек на скамейке. На него с безопасного расстояния уставилась бродячая дворняга.

Сделав паузу, чтобы взять себя в руки, Эллиот обдуманно принялся исследовать второе ложное воспоминание. И тут же почувствовал, что желудок отпустило, словно, обратившись к чужому сознанию, он ослабил давление на свой разум. Сосредоточившись, Эллиот увидел большой письменный стол из черного дерева, кожаную кушетку, книжные полки и дипломы в рамках на стене – явно кабинет врача. Покинув его, он по широкому ковровому пролету лестницы спустился на мраморный пол вестибюля. В нише слева стоял стол секретарши; рыжая милашка улыбнулась ему из-за пишущей машинки. Потом он оказался на улице, очевидно, в богатом квартале, где среди машин преобладали «роллс-ройсы» и «бентли». Двумястами ярдами дальше двухэтажный автобус проезжал знакомый перекресток.

– Харли-стрит! – вырвалось у Эллиота. Опустившись на место, он оглядел знакомую обстановку гостиной, вымокшие дубы парка – действительность с трудом восстанавливала свои права на его сознание, – напоследок мелькнул еще раз врачебный кабинет, расплывающаяся табличка с именем на кремовой стене. Над крыльцом он увидел позолоченные цифры: 259. Двести пятьдесят девять по Харли-стрит? Ну и что за черт там работает? Поднявшись, Эллиот подошел к окну, окинул взглядом пустошь, потом вернулся в кухню, где еще стоял аромат карри. Желудок снова скрутило, и он поспешно сосредоточился на образе врачебного кабинета. Под отступающую боль ему привиделась невысокая пожилая женщина в больничной палате, с загипсованной левой рукой, а потом перед глазами, отчетливо как фотография, встал служебный вход в Мидлсекскую больницу.

Захватив газету, Эллиот вернулся в гостиную. Спокойствие давалось ему нелегко. Идеальная четкость воспоминаний убеждала, что это не полузабытые обрывки кинофильмов и не игра воображения. Чем больше он на них сосредотачивался, тем реальнее они становились, не желая ни блекнуть, ни исчезать. К тому же слишком сильным был эмоциональный фон. Эмоции, связанные с детским воспоминанием о реке, успокаивали, а вот атмосфера кабинета нагоняла неуверенность и тревогу, словно его настоящего хозяина мучил кошмар.

Боль еще билась в затылок, поэтому Эллиот, подойдя к бару, щедро налил себе виски с содовой. Возможно ли, чтобы он каким-то невероятным образом воспринял бесплотные воспоминания маленького индийца из Калькутты и в то же время – консультирующего врача с Харли-стрит?

На первой полосе газеты взгляд выловил заголовок:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ВРАЧ-ИНДУС

Таинственная смерть жены.

Полиция продолжает поиски психиатра с Харлистрит, доктора Кришнамурти Сингха. СкотландЯрд полагает, что он мог бы прояснить причины смерти своей супруги, миссис Рамадьи Сингх.

Эллиот с огромным облегчением отбросил газету. Вот откуда эти образы, притворяющиеся воспоминаниями! Утром, до первого приступа инфлюэнцы, он незаметно для себя просмотрел статью, а в жару ее содержание разыгралось во всех подробностях. Возможно, вирус – скоротечная инфекция, подхваченная в лаборатории, – вызывал галлюцинации, образы почти фотографического правдоподобия. Даже карри вписался в систему фантазий.

Эллиот задумчиво расхаживал по гостиной, слушая звонкий, как от града, стук дождя в окна. За несколько минут он установил, что в глубине сознания скрывались и другие галлюцинаторные воспоминания, и все они вращались вокруг личности пропавшего врача.

Отделаться от них не удавалось, и тогда Эллиот сознательно отдался течению. Быть может, виновниками копившегося в душе недоброго предчувствия были похоронный барабан дождя и боль под ложечкой. В сознании всплывали смутные идеи, заставляя его беспокойно ерзать в кресле. Он поймал себя на невольных мыслях о смерти жены – событии, окутанном болью и странным, как во сне, насилием. На миг он словно вошел в умирающее сознание жены, погрузился на дно глубочайшего озера, где от крошечного кружка неба его отделяла теснящая грудь толща воды.

Обливаясь пόтом, Эллиот очнулся от кошмара. Вся трагедия смерти жены стояла перед глазами. Конечно, Джудит была жива, отдыхала с замужней сестрой в домике на побережье Вортинга, но телепатический сигнал сильно и настойчиво внушал: утонула.

– Джудит!

Эллиот бросился в прихожую к телефону. Не разум, а психика убедила его, что сцена смерти – не причуда воображения.

Море!

Он схватил трубку, набрал номер телефонной станции. Может быть, Джудит прямо сейчас уплыла одна, а сестра готовит детям чай и не смотрит на берег, не догадывается об опасности.

– Прошу вас, очень срочно, – обратился Эллиот к телефонистке. – Мне нужно поговорить с женой. Думаю, ей грозит опасность. Дайте, пожалуйста, Калькутту, 30331.

– Калькутта 30331. Перевожу на…

– Стойте! – Эллиот привалился к оконной раме. – Я ошибся. Хотел сказать, Вортинг 303…

– Говорите, абонент. Вортинг, три ноль три… – Голос ждал продолжения.

Эллиот устало опустил трубку.

– Надо посмотреть, – глухо проговорил он. – Не тот номер.

Листая страницы телефонной книжки, он вспомнил, что они с Джудит много лет знают номер наизусть и никогда его не записывали.

– Абонент!.. – нетерпеливо повторила телефонистка.

Несколько секунд спустя, попросив связать его со справочной, Эллиот понял, что забыл и имя, и адрес невестки.

– Калькутта 30331, – повторил Эллиот, наливая себе виски. Овладев