Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

воодушевленно поведал нам Рэймонд Мэй после того, как обсудил вопрос с кем-то на стороне. – Кажется, дело серьезное – они хотят, чтобы местные художники нарисовали им задники в абстрактном стиле. Расценки – доллар за квадратный фут.

– Маловато будет, – заметил я.

– Да, ван Страттен – миллионер, деньги для него, в отличие от нашей голи перекатной, ничего не значат. Это менеджер его, видать, прижимист. Рафаэлю и Микеланджело платили за роспись Сикстинской капеллы гораздо меньше, напомню.

– У ван Страттена большой бюджет, – заметил Тони. – Но современного художника, я считаю, должны волновать не только деньги. Как насчет концепции, стиля? Ему нужен для создания декораций современный Микеланджело или сойдет и простой маляр-подрядчик?

Мы угрюмо наблюдали, как вдалеке продюсер бегает от одной кафешки к другой.

– А сколько, говоришь, квадратных футов им нужно? – спросил я.

– Около миллиона, – откликнулся Рэймонд.

* * *

Позже в тот же день, когда мы свернули с дороги на Ред-Бич и махнули мимо постовой будки в Лагуну, до наших ушей донеслись стенания поющих статуй, прокатывающиеся гулко по рифам и преследующие призрачными кавалькадами мчащиеся по горным автострадам автомобили. Перепуганные левитирующие скаты стайками реяли в воздухе, их неистовые крики терялись среди высот, шпилей и рифов.

Озабоченные перспективой наших огромных гонораров – я поспешно присягнул Тони и Рэймонду в качестве помощника, – мы едва ли обращали внимание на причудливый пейзаж, который пересекали, на большие гаргульи красного базальта, пронзающие воздух, как шпили безумных соборов. Со стороны Ред-Бич – на шоссе к Алым Пескам – холмы казались навеки воспетыми песчаной дымкой, а Западная Лагуна, хотя и получила кратковременную известность после смерти миссис ван Страттен, оставалась изолированной и неведомой. С пляжных домиков на южном берегу песчаного озера в двух милях отсюда можно было разглядеть далекие террасы и многоярусные балконы, торчащие в вишневое вечернее небо, как стопка домино. С пляжа к дому подступов не имелось. Кварцевые жилы прорезали глубокие трещины на поверхности, рифы из рваного песчаника вздымались в воздух, как ржавые остовы забытых кораблей.

Вся Западная Лагуна представляла собой сплошную зону переходов. Время от времени мягкий гул нарушал утреннюю тишину, когда одна из галерей уплотненного песка, с ее замысловатыми гротами и колоннадами, похожими на перевернутый дворец в стиле барокко, внезапно растворялась и мягкой лавиной оседала во внутреннюю пропасть внизу. Большую часть времени Чарльз ван Страттен находился где-то в Европе, и дом, как полагали, был пуст. Единственным звуком, который слышали обитатели пляжных вилл, была слабая музыка поющих статуй, протянувших через озеро термальные ролики.

Именно к этому пейзажу с его незаметным переходом между реальным и ирреальным Чарльз ван Страттен привез съемочные группы и фургоны компании «Орфей Продакшнз». Когда «линкольн» присоединился к колонне машин, двигавшихся к бунгало, мы увидели огромные парусиновые щиты, по крайней мере, двести ярдов шириной и тридцать футов высотой, устанавливаемые командой строителей среди рифов, в четверти мили от дома. Украшенные абстрактными символами, они должны были служить фоном для действия и сплетать своего рода фрагментарный лабиринт, извивающийся среди холмов и дюн.

На одной из больших террас, выступившей импровизированной стоянкой, собралась группа мужчин в мокасинах из крокодиловой кожи, парусиновых брюках и атласных рубашках – к ним-то мы и направили стопы. Центром группы выступал человек с массивной челюстью, который обмахивал потное лицо разлохмаченным сценарием и оживленно жестикулировал свободной рукой. То был Орсон Кэнин, режиссер «Афродиты–80» и совладелец на равных правах с ван Страттеном «Орфей Продакшнз». Когда-то он снимал вычурные футуристические фильмы, а сейчас явно остепенился, раздался и обзавелся бочкообразным животом. Двадцать лет назад его неофрейдистская интерпретация «Орфея и Эвридики» выстрелила так громко, что на отзвуках того успеха этот тип выезжал до сих пор. Согласно трактовке Кэнина, Орфей нарушил табу намеренно – и взглянул в лицо Эвридике в надежде избавиться от нее. Пройдя сквозь лабиринты ада и подметив в своей воскресшей жене некий чуждый холод и потустороннюю немоту, он, обернувшись, убеждается в страшной догадке: красавицу Эвридику вернули ему в виде рассыпающегося зомби.

Когда мы достигли периферии кипучей группки, то поняли, что Кэнин проводит типичное сценарное совещание: беспрерывной пантомимой обсуждает будущие дубли, травит анекдоты из мира кинематографа, сулит всем славные гонорары и приправляет все это плохими каламбурами, озвученными сочным мужским баритоном. На балюстраде рядом с Кэнином сидел красивый молодой человек с чувственным лицом, в котором я узнал Чарльза ван Страттена. Время от времени вполголоса он вставлял какие-то замечания, которые тут же фиксировал на бумаге один из секретарей.

По ходу обсуждения я уловил, что съемки фильма стартуют через три недели и что в программе запланировано много импровизации. Кэнина беспокоило, казалось, лишь то, что актрису на роль, собственно, Афродиты до сих пор не утвердили. Но Чарльз ван Страттен в тот же миг поклялся в кратчайшие сроки явить съемочной группе «идеально подходящий типаж», избранный лично им.

– Ну-ну, – кривя бровь, пробормотал Рэймонд. – Ищите женщину… Интересно, кто же эта новая миссис ван Страттен?

Кажется, сам миллионер остроту либо не услышал, либо пропустил мимо ушей. Завидев меня, он извинился перед компаньонами и подошел к нам.

– Пол Голдинг? – Его рукопожатие оказалось теплым и мягким. Мы никогда не встречались до настоящего времени лично, но я предположил, что он узнал меня по фотографиям из журналов. – Кэнин сказал, что вы любезно согласились заняться нашими декорациями. Какая удача, право. – звук его голоса изливался плавно и легко, без намека на нервозность. – Тут такая суматоха царит – приятно осознавать, что по крайней мере живописная сторона проекта будет выглядеть первоклассно. – прежде чем я успел возразить, он взял меня за руку и повел по террасе вдаль. – Давайте подышим свежим воздухом. Кэнин будет продолжать в том же духе еще пару часов.

Оставив Рэймонда и Тони, я последовал за ним через огромные мраморные площади.

– Кэнин все тревожится насчет главной роли, – продолжал Чарльз. – Он всякий раз женится на очередной протеже – уверяет, что только так и можно добиться от них послушания, – но я подозреваю, что в этом сокрыт старомодный пуританин. Впрочем, должен сказать, на сей раз его ждет разочарование – пусть и не в актрисе. Моя Афродита будет бесподобна.

– Ваши планы на фильм звучат смело, – заметил я. – Думаете, Кэнин справится?

– О, само собой! Он почти что гений, а мне меньшего не нужно. – ван Страттен засунул руки в карманы серого пиджака и вышел вперед меня – странно, по диагонали, будто оживший шахматный офицер. – Знаете, а ведь название фильма вводит всех в заблуждение. Он не столько об Афродите, сколько, опять