Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

На лоджии, где она стояла, вдруг послышались шаги, и мне явился еще один призрак – темноволосый мужчина лет пятидесяти, с невыразительным лицом, застывший среди изуродованных трещинами колонн. На нем плотно сидел застегнутый наглухо черный пиджак. Он глянул на меня абсолютно бесстрастным взором, делаясь еще более похожим на гробовщика.

Вскоре обе фигуры скрылись где-то в недрах бунгало, и драгоценные членистоногие, будто вняв их исчезновению, разбежались по сторонам, мигая на прощание своими диамантовыми коронами.

С тех пор каждый день, возвращаясь с рифа с блокнотом для набросков, я видел, как эти игрушки в побрякушках ползают в лужах солнечных бликов у песчаного озера, а их хозяйка в голубых одеждах, призрачная Венера Западной Лагуны, наблюдает за ними со своего балкона.

Несмотря на частые появления, Чарльз ван Страттен не пытался объяснить ее присутствие. Его сложные приготовления к съемкам «Афродиты–80» почти завершились, и он день ото дня становился все более и более беспокойным.

Был согласован финальный вариант сценария. К моему превеликому удивлению, первая сцена должна была быть сыграна на террасе озера и воссоздать «балет теней», для которого я нарисовал серию декораций-ширм, перемещающихся, как шахматные фигуры. Каждая из них была порядка двенадцати футов высотой – большой холст, установленный на деревянной колоде, представляющий один из знаков зодиака. Как и главный герой «Кабинета доктора Калигари», запертый в лабиринте движущихся стен, орфический герой «Афродиты–80» рыскал в поисках своей потерянной Эвридики среди передвижных ипостасей Времени.

Так и появилась «игра с ширмами», в которую нам приходилось без устали играть бесчисленное множество раз. Когда я закончил последнюю декорацию и стал наблюдать, как группа статистов передвигает ее под руководством Чарльза ван Страттена, мне вдруг стало понятно, насколько этот человек эксцентричен, возможно, безумен – мы все стали пешками в какой-то сюрреалистичной шахматной партии, разыгрываемой им против неизвестно кого.

Впрочем, вскоре мы узнали, с кем он играет.

Когда я прибыл в Западную Лагуну на следующие выходные, бунгало пустовало, и завеса непрошибаемого затишья укутала озера и окрестные холмы. Двенадцать ширм стояли на террасе перед пляжем, их яркие геральдические узоры расплывались в марево из бирюзы и кармина, горизонтально заляпавшее трепещущий воздух. Кто-то выстроил из них узенькую спиральную галерею. Когда я расставил декорации по местам, в тенях песков испуганным голубиным крылом порхнул шлейф голубого платья.

Поняв, что женщина, по-видимому, мне все-таки не привиделась, я тихо прокрался за одну из последних ширм, изображавшую огромного королевского пурпурного скорпиона, и очутился от нее на расстоянии вытянутой руки. Да, это была та самая призрачная гостья – ее аристократически бледное лицо, похожее на мраморную маску, обратилось к пологу солнечного света, прорезавшего верхние края декораций. На ней было все то же голубоватое платье, а волосы укрывал невесомый платок.

Одно из драгоценных членистоногих сидело прямо у женщины на шее. На лице ее лежала печать странной, холодной неподвижности, придававшая молочной коже почти что могильный вид.

– Эй! – окликнул я, и она, вздрогнув, отступила назад. Игрушки-в-побрякушках у ее ног брызнули по сторонам. Она удивленно уставилась на меня, укрыв нижнюю часть лица своим платком.

– Простите, что напугал вас, – сказал я. – Не знал, что здесь ходит кто-то еще. Вам, я смотрю, нравятся мои декорации? Что ж, польщен!

* * *

Она чуть опустила подбородок, прядь непослушных волос выбилась из-под платка.

– Так это вы нарисовали? – удивленно спросила она. – Я думала, это все доктор Грабер.

– Нет, это декорации для фильма Чарли ван Страттена, – объяснил я. – Для «Афродиты–80», говоря точнее. Новая экранизация легенды об Орфее. – Улыбнувшись, я добавил: – А вам определенно следует попросить у Чарли роль. Из вас выйдет прекрасная Эвридика.

– Фильм? – перебила она. – Послушайте… а вы уверены, что это для фильма? Мне надо знать наверняка.

– Абсолютно уверен. – почему-то подспудно ее реплика меня задела. Что-то в ее манере опять-таки возвращало меня к логике абсурдного сна, где слова имеют не тот смысл, какой в них обычно вкладывают. – Здесь собираются снять одну из первых сцен.

Незнакомка насупилась.

– Нет, конечно, если вы хотите, можете передвигать эти штуки, – поспешил приободрить ее я. – А вообще, хотите, я вам что-нибудь нарисую?

– Нарисуете? – Судя по скорости ответа, я чем-то ее заинтересовал. – А можете прямо сегодня? Нарисуйте что-то похожее. В тех же цветах. Можете даже ничего не менять. – она окинула взглядом зодиакальные символы, в тенях вдруг ставшие напоминать дикарские рисунки кровью на стенах гробниц тольтеков[8]. – Они у вас вышли восхитительно живые, даже живее, чем доктор Грабер. Хотя, – она запнулась, – я не знаю, чем вам отплатить. Денег мне не полагается. – она улыбнулась странной улыбкой взволнованного ребенка, а затем ее лицо просветлело. Опустившись на колени, она подобрала одного из украшенных диамантами скорпионов с земли. – Хотите такого?

Мерцающая игрушка с блестящей короной неуверенно проползла по ее бледной длани.

Кто-то шагал к нам по мрамору.

– Кажется, кто-то из актеров вернулся порепетировать, – заметил я. – А почему бы вам не пойти со мной и не посмотреть? Я устрою вам экскурсию по съемочной площадке.

Но едва я начал раздвигать ширмы по сторонам, длинные пальцы ее руки обвили мое запястье. Кажется, она волновалась о чем-то.

– Все хорошо! – заверил ее я. – Попрошу, чтобы за нами никто не вился. Не волнуйтесь, лишнего внимания мы не привлечем.

– Нет! Послушайте, пожалуйста!

Маленькие носители диамантов у нас под ногами разбежались по сторонам, когда, отодвинув одну из ширм, к нам вместе с ослепительным солнечным светом вышел мужчина в темном костюме, смахивающий на гробовщика. С лица его не сходило настороженное выражение. Змеиная улыбочка играла на его бескровных устах.

– Мисс Имеральда! – поприветствовал он мою случайную собеседницу мурлычущим голосом. – Думаю, вам лучше зайти в дом. Такая жарища стоит после обеда – вы и не заметите, как переутомитесь.

Его черные лакированные туфли явно отпугивали золотоносных членистоногих. В его глазах читалось практически неисчерпаемое терпение – терпение сиделки, приставленной к абсолютно безнадежному, неизлечимому больному.

– Я приду через несколько минут, – бросила Имеральда.

– Я показывал ей декорации, – помахал я ручкой.

– Я так понимаю, мистер Голдинг? Рад знакомству, – невозмутимо ответил он. – Мисс Имеральда, и все же… вас зовут.

На мгновение их диалог будто бы зашел в тупик. Имеральда стояла рядом со мной, схватив меня за запястье, у ног ее выстроились драгоценные жучки. Опекун с невозмутимой улыбкой на губах взирал на нее. И тут шаги возвестили, что к нам кто-то приближается. Раздвигая ширмы с другой от нас стороны, к