Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Три ночи спустя, устав от странной ответственности за Имеральду Гарланд, я поехал в Западную Лагуну, взбираясь по темным холмам, чьи искривленные формы вздымались в раскачивающихся фарах, как испарения из какого-то затонувшего ада. Вдалеке, у озера, в сером непрозрачном воздухе повисли угловатые террасы беседки, словно подвешенные невидимыми проводами на облака цвета индиго, которые, подобно бархату, тянулись к немногочисленным слабым огням вдоль берега в двух милях отсюда.

Поющие статуи на верхних балконах были почти безмолвны, и я осторожно прошел мимо, сподобив их лишь на несколько приглушенных аккордов. Слабые звуки переносились от одной статуи к другой на крышу беседки, а затем терялись в полуночном воздухе.

С лоджии я посмотрел вниз на лабиринт ширм и на драгоценных жучков и паучков, разбросанных по террасе, сверкающих на темном мраморе, как отражение звездного неба. Вскоре я заметил Имеральду – бледный овал ее лица выступал из тени. Она шла почти обнаженная, в том шелковом платье, похожем на завесу из лунного сияния, к огромному знаку Тельца, раскинув в стороны руки в каком-то наполовину молельном жесте – как сдающаяся быку Европа. Светящиеся призраки зодиакальной стражи окружали ее.

Когда я подошел к ней, она не двигалась. И даже от моего робкого прикосновения не шелохнулась. Ветер ночи развевал синеву ее волос, и я, зябко поведя плечами, взял за руку мою невольную спутницу и повел прочь от этих гипнотических ширм. Выражение ее лица, ставшего похожим на фарфоровую маску, отличалось почти ужасающим спокойствием, словно сама реальность была для нее не более чем сном. Мне ужасно не хотелось оставлять ее тут, на холодном ветру, в компании странных зодиакальных знаков, но почему-то меня преследовало подспудное ощущение, будто я сейчас похищаю у некоего законного пусть не супруга, но обладателя – но кого, неужели ван Страттена?

Мы вышли на внутренний балкончик, вившийся над центральным садом. Где-то невдалеке от нас большая поющая статуя испускала напряженный нервный эмбиент, словно в попытке заглушить подчеркнутый полночной тишиной звук моих нерешительных шагов.

– Стой! – вдруг скомандовала Имеральда, выйдя из прострации, и я вздрогнул. – Там! – Она показала куда-то пальцем.

Я проследил ее взгляд и наткнулся на мрачную фигуру в темном костюме, явно наблюдавшую за нами с чуть склоненной головой.

– Боже мой, – зачарованно прошептала Имеральда. – Боже мой!

– Это же доктор Грабер, – пробормотал я, сбитый с толку. – Доктор Грабер! – окликнул я темный силуэт, и Имеральда вцепилась в меня мертвой хваткой:

– Тише, ради бога! Твоя машина – она сейчас в дюнах? Прошу тебя, увези меня отсюда! Это место порочно, насквозь порочно! – Она сделала страшные глаза. – Не хочу больше видеть ни доктора Грабера, ни… все вот это! Мне нужно попасть в Алые Пески или хотя бы в Ред-Бич! Прошу…

Мы поспешили к машине. Подол ее платья обметал пески, и за него, пытаясь нагнать хозяйку и отчаянно перебирая лапками, цеплялись драгоценные механические жучки. Когда до автомобиля оставалось всего ничего, Имеральда вдруг вскрикнула и застыла, словно чья-то незримая рука схватила ее, остановив. Прижав пальцы к вискам, она молнией рванулась обратно к лабиринту из ширм и затерялась в нем. Пощелкивая и посвистывая, игрушечные жучки двинулись за ней. Пока я стоял, обескураженный, блеск их маленьких тел удалялся все дальше – и наконец растворился, как впитавшийся в песок искристо-звездчатый ручей.

Пока я сконфуженно топал к машине, прохладная янтарная мгла сумеречных дюн вдруг расступилась, являя мне мужчину, спрятавшего руки глубоко в карманы белого пиджака.

– Вы отменный художник, Пол, – заметил Чарльз ван Страттен. – В последнюю пару ночей она точно так же потакала мне… и все равно в итоге убегала.

Я сел за руль и кивком пригласил его занять место рядом со мной. Пока мы ехали обратно в Хирохито, статуи скулили нам вослед, словно ведьмы-банши.

На следующий день, как я и предполагал, Чарльз ван Страттен наконец-то сыграл в эту чертову забаву с ширмами. Он прибыл вскоре после начала, проходя через толпу статистов и операторов возле автостоянки, с руками, по-прежнему глубоко засунутыми в карманы белого костюма, как будто его внезапное появление среди дюн прошлой ночью и его нынешнее прибытие были непрерывными во времени. Он остановился у балюстрады на противоположной стороне террасы, где я сидел с Тони Сапфиром и Рэймондом Мэем, и задумчиво взирал на медленные передвижения ширм, чуть прикрыв серые опалы глаз морщинистыми веками.

К настоящему времени ширм скопилось неоправданно много – более сорока; втайне я не переставал подрисовывать новые, не понимая, спасаю ли Имеральду от чего-то, или же, напротив, все только усугубляю. Все их передвижения невольно концентрировались в центре игровой площадки, многократно подчеркивая сходство действа с нечестивым ритуалом. То, что начиналось как невинное развлечение, как разработка живописных декораций к злосчастной «Афродите–80», выродилось в разгадку жуткой шарады, которая затягивала всех, кто к ней подступался, в свои зловещие недра.

Обескураженные или попросту утомленные заторможенной и бессмысленной игрой, статисты один за другим стали уходить, занимая балюстраду рядом с Чарльзом. В итоге среди ширм осталась бродить одна лишь Имеральда – я почти видел, как она скользила по коридорам, защищенная зодиакальными божествами, начертанными моей рукой. Время от времени ее тень мелькала за натянутыми холстами, обретая гротескные очертания.

– Ты придумал для нее чудесную ловушку, Пол, – задумчиво протянул Рэймонд Мэй. – Самый настоящий лабиринт, только вместо Минотавра в нем – окончательно заплутавшая Ариадна.

– Ван Страттен попросил меня возвести все это! – возразил я. – Я думал, что помогаю ей хоть чем-то!

Где-то вдалеке на берегу запела статуя, ее жалобный вой раздался прямо у нас над головами. Несколько распавшихся скульптур с выветрившимися звуковыми стержнями снова собрались из кусков. Перепад температур воскрешал их к жизни, и теперь они тянули странные обрывочные мотивы – пародии на свои же прежние песни.

– Пол! – Тони Сапфир махнул рукой на террасу. – Там что-то происходит!

В пятидесяти ярдах от нас ван Страттен перепрыгнул через перила и встал на один из черных мраморных квадратов, свесив руки по бокам, – солдат-одиночка перед целым строем из ширм. Все остальные уже разошлись, и мы трое остались наедине с Чарльзом и невидимой жительницей лабиринта.

Резкий голос разбитой статуи все еще пронзал воздух. Двумя милями дальше мгла почти скрыла дальний берег, усыпанный коттеджами, улеглась на поверхности столь богатого на секреты озера.

Дымка рассеялась, и громады песчаных рифов будто бы придвинулись вплотную на нас, ощетинившись алыми шипами. Свет пронизал матовую поверхность озера, подсветил ее окаменевшие прожилки, и трезвучия умирающих статуй зазвучали в