Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

– Имеральда!

Когда мы вскочили, застигнутые врасплох его голосом, Чарльз ван Страттен уже со всех ног бежал по террасе, выкрикивая ее имя. Прежде чем мы успели что-либо предпринять, он стал разбрасывать ширмы по сторонам, опрокидывая их наземь. В считаные мгновения террасу усыпали клочья рваных холстов и перекладины разбитых в щепки рам. Зодиакальные знаки разлетались по сторонам, как элементы парада во время китайского карнавала.

И только когда первичный круг из полудюжины ширм явил себя, Чарльз замер, переводя дыхание, уперев руки в бока.

– Имеральда! – громко позвал он.

Рэймонд уставился на меня беспомощно:

– Пол, с этим надо что-то делать.

Решительно ступив вперед, Чарльз сорвал последнюю ширму. Мы вдруг увидели ее – Имеральду Гарланд, бегущую прочь от солнечного света, в ореоле белого платья, которое стало походить на сломанные крылья какой-то огромной птицы… а затем со взрывной вспышкой из-под ног ее рванулся блестящий вихрь света. Пауки и скорпионы, усыпанные драгоценностями, перестали быть игрушками – теперь то были орудия смерти, нацеленные на Чарльза ван Страттена.

Беспомощно воздев руки и закрыв голову, он помчался по террасе, и армада драгоценных тварей последовала за ним, высоко подпрыгивая, цепляясь за его плечи и даже за кожу головы. Незадолго до того, как он исчез среди дюн у пляжа, мы увидели его в последний ужасающий раз, беспомощно цепляющегося за драгоценный рой, облепивший его лицо столь плотно, что его черты попросту стерлись. Мы услышали его крик, приглушенный и слабый, сдавленный, до мурашек напоминающий стон рассыпающейся поющей статуи.

…Мы нашли его среди статуй – он лежал ничком на раскаленном песке, роскошный белый костюм запятнала кровь, к ней прилип песок. Вокруг него разбросаны были те механические монстры, которых он сумел растерзать, прежде чем растерзали его самого. По их узловатым лапкам и мандибулам, оторванным и брошенным наземь, стекали рубиновые капли, рисуя на песке абстрактные идеограммы. Блики играли на сапфирах и диамантах, оторванных от своих хозяев.

Мрачным грифом на белом выступе балкона застыла фигура доктора Грабера. Единственные звуки теперь исходили от певчих скульптур, что подхватили последний крик ван Страттена и вплели его ноты в партитуру персонального реквиема.

– Она… убила… – Рэймонд потрясенно покачал головой. – Пол, слышишь? Слышишь, что говорят статуи, – я совершенно точно слышу слова! Он что-то хотел сказать нам о ней…

– О ней, но не о себе. – переступив через обломки смертоносных игрушек, я наклонился над телом, перевернул его, закрыл покойнику глаза. – Она и вправду убила, но не его, а миссис ван Страттен, старую вдову, его мать. Вот вам и ключ к разгадке всей этой фантасмагории. Вчера вечером, когда мы увидели Грабера, она испугалась. Я понял, почему он все время маячит там, на одном месте – именно там стояла старая гарпия, когда Имеральда толкнула ее. Долгие годы Чарльз держал ее здесь, наедине с собственным чувством вины. Не со зла – скорее, он боялся, что под гнетом неудобных вопросов она сломается, правда всплывет. Он все-таки был куда более ответственным человеком, чем казалось… Он не мог понять, что Имеральда так долго жила со своей виной, что спутала ее с личностью самого Чарльза. Убить его было ее единственным освобождением.

Я замолк, поняв, что меня не слушают – Рэймонд и Тони бежали к террасе, а навстречу им уже двигалась сформированная из разобщенной съемочной группы толпа. Громоздкая и угловатая фигура Кэнина выступила вперед, за ним в хвосте плелась троица исполнительных продюсеров. Их недоверчивые взгляды сошлись на распростертом теле. Голоса поющих статуй затихли, унося с собой в глубины ископаемого озера последний жалобный крик Чарльза ван Страттена.

* * *

Год спустя, после того как люди из «Орфей Продакшнз» покинули Западную Лагуну и скандал вокруг смерти Чарльза утих, мы снова отправились к заброшенному особняку в песках – в один из тех унылых безликих вечеров, когда дюны, далекие холмы, освещенные последними лучами солнца, и сами развалины несли на себе отпечаток запредельной тусклости и безжизненности. Конечно, здесь больше не было доктора Грабера. Песок поглотил целиком длинные участки ведущей к этому месту дороги, наросшие гряды опрокинули поющие статуи. Теперь они молчали, и могильную пустоту разбавляло лишь потаенное присутствие Имеральды Гарланд.

Мы нашли ширмы ровно там, где их оставили, выкопали их остатки из песка и сожгли самые безнадежно потрепанные в наспех сооруженном костре. Должно быть, те восходящие столбы фиолетового и карминового дыма первыми сообщили Имеральде о нашем прибытии. На следующий день, когда мы передвигали ширмы, я почувствовал, как она наблюдает откуда-то за нами, заметил проблеск ее голубого платья в укромной тени. Тем не менее, хоть мы и играли каждый день на протяжении всего лета, она ни разу не присоединилась к нам – ее не смогли привлечь даже новые ширмы, нарисованные мной взамен тех, что сгинули. Только в ту ночь, когда я посетил Западную Лагуну в одиночестве, она спустилась ко мне, но заслышав голоса статуй, ожившие еще раз, я убежал прочь, стараясь изгнать из памяти призрачный абрис ее смертельно бледного лица.

По какой-то акустической причуде мертвые скульптуры вдоль берега ожили, и я снова услышал призрачные отголоски последнего крика Чарльза ван Страттена, нашедшего гибель от оравы ополоумевших механических игрушек, которыми управляла безумная хозяйка. По руинам особняка этот низкий рефрен гулял свободно, заполняя собой пустые галереи и залитые лунным светом террасы, возносясь к устьям песчаных рифов и играя последнюю мрачную музыку нарисованной ночи.

1962

The Screen Game. Первая публикация в журнале Fantastic, октябрь 1963.

Время течения[9]

Перевод Г. Шокина

Кладбище, усаженное благоухающими цветами, мрачным совсем не казалось. Мрамор надгробий и ангелов-памятников, залитый ярким солнцем, наводил на мысли, скорее, о некой экстравагантной художественной галерее, чем о месте последнего упокоения. Сторожа-копатели, эта парочка худощавых стервятников, бездельничали, опершись на черенки лопат. Их длинные скрещенные тени пятнали идеальную белизну недавно установленного могильного камня с пока еще золотистыми, не успевшими потускнеть оттисками:

ДЖЕЙМС ФАЛЬКМАН

1963–1901

«Конец – лишь начало».

Ленивыми росчерками острых краев лопат взрезав податливый земельный слой, они сняли надгробие, упаковали в брезент и отнесли в ближний проход между могил. Костлявый, в черной жилетке, Бидль-старший обернулся и кивнул в сторону траурной процессии, надвигавшейся от кладбищенских ворот.

– Нам бы поторопиться, – промолвил он. – Уже идут.

Его сын, Бидль-младший, оглядел бредущих по извилистым межмогильным тропкам посетителей. Их было не так уж и много. Воздух терпко пах свежевскопанной землей.