Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

же, об Орфее – и это еще одна причина, по которой я привлек именно Кэнина. Меня, знаете ли, интересует проблема иллюзий, заблуждений, существующих в любых отношениях, – тех, что вообще делают отношения жизнеспособными. А еще – о ширмах, за которые мы привыкли друг от друга прятаться. Ведь реальность – жестокая штука, а у нас есть свой предел, правда?

Мы добрались до огромного фанерного щита, установленного среди рифов. Возвышаясь над шпилями и гротами, он будто затмевал половину неба, и я вновь задумался, что в Западной Лагуне реально, а что – всего лишь иллюзия. Время и пространство неуловимо куда-то смещались, огромные задники представлялись единовременно барьерами и распахнутыми дверьми. Радиально расходясь от дома и разрезая пространство, позволяя ему прорываться там и тут бессвязными проблесками, они вносили в спокойную канву дня удивительно привлекательный элемент неопределенности. Безлюдье и загадочность бунгало лишь усиливали впечатление.

Вернувшись к сборищу вокруг Кэнина, мы прошли по краю террасы. Здесь песок дрейфовал над балюстрадой, отделявшей ничьи земли от возделанных. Бросив взгляд вдоль линии балконов на южной стороне, я заметил кого-то, стоявшего в тени под одним из навесов.

Что-то ярко вспыхнуло у меня под ногами. На мгновение отразив полный диск солнца, как полированный сапфир или кварц, загадочный призрак полыхнул ярко в красном песке и метнулся прочь.

– Ух ты, скорпион! – Я показал на зловещее членистоногое. Отбежав на безопасную от нас дистанцию, оно горделиво мотнуло смертоносным хвостом и покралось по песку. Но как скорпион мог сиять? Приглядевшись, я понял, что передо мной какая-то причудливая роботизированная игрушка, украшенная гранеными драгоценными камнями. Они-то и сверкали на солнце подобно раскаленным углям.

– Вы это видели, ван Страттен? – спросил я ошарашенно. – Кому в голову придет сделать такую штуку? Да еще и выпускать ее без надзора!

– Полноте, Пол, это обычный скорпион. – пройдя мимо меня, почти оттолкнув, он глянул в сторону навесов, где мне причудилось чье-то присутствие, а затем втоптал причудливую игрушку в песок. – Да, Пол, – добавил он твердым голосом, – я верю в ваш подход. Вы уловите нужную мне ноту и сделаете все по высшему разряду. – застегнув пиджак, он пошел обратно к киноплощадке, задержавшись лишь на миг, чтобы соскрести с подошвы какие-то пружинки и обломки.

Я нагнал его.

– Вы разве не видели? Тот скорпион был весь в диамантах!

Он отмахнулся безмолвно, а потом достал из нагрудного кармана большие солнцезащитные очки и водрузил на нос. Эта ширма сделала его лик более жестким и властным – словно он вдруг захотел напомнить мне о разнице между нами, о том, что здесь, по сути, не может быть никакого равенства.

– Это иллюзия, Пол, – сказал он. – А еще эти твари опасны, так что будьте осторожнее, ради бога. – Он расслабился и продемонстрировал мне свою самую обаятельную улыбку.

Присоединившись к Тони и Рэймонду, я стал смотреть, как Чарльз ван Страттен уходит через толпу техников и обслуживающего киноплощадку персонала. Его шаг стал заметно более целеустремленным, и он отмахнулся от помощника продюсера, приставшего с каким-то вопросом, не потрудившись даже повернуть к нему голову.

– Тут такое дело, Пол. – Рэймонд хмыкнул. – У картины нет ни толкового сценария, ни актрисы на главную роль, а в некоторые камеры даже пленка не заправлена. И никто тут не имеет на самом деле ни малейшего представления о том, что предстоит делать. Но зато один миллион квадратных футов фанеры ждет, когда мы его окрасим. Думаю, можно и приступить?

Я оглянулся на террасу, где мы с Чарльзом повстречали странного скорпиона.

– Полагаю, да, – сказал я.

Где-то в пыли ярко блеснул драгоценный камень.

* * *

Через два дня я увидел еще одну такую богато украшенную игрушку.

Подавляя все сомнения по поводу Чарльза ван Страттена, я был занят подготовкой эскизов. Хотя первая оценка Рэймонда в миллион квадратных футов была преувеличена – менее одной десятой этого было бы необходимо, – объем работы и материалов был значительным. Фактически я собирался перекрасить тут всю пустыню.

Каждое утро я выходил в Западную Лагуну и работал среди рифов, приспосабливая дизайн к контурам и цветам местности. Большую часть времени я проводил наедине с палящим солнцем. Рэймонд был прав в одном – внятный план картины не складывался, и «Орфей Продакшнз» растеряли изначальный пыл. Кэнин отъехал на кинофестиваль в Ред-Бич, а все его ассистенты и сценаристы размякли в бассейнах отеля «Нептун» в Алых Песках. Оставшихся в Лагуне людей сковала сонливость, они апатично бродили туда-сюда и дремали под цветными зонтами, установленными у переносного бара.

Оживился лишь Чарльз ван Страттен, без устали бродивший в своем белом костюме среди рифов и песчаных шпилей. Время от времени я слышал, как одна из поющих статуй на верхних балконах бунгало меняла свою ноту, и поворачивался, чтобы увидеть его стоящим рядом с ней. Настраивая ее, Чарльз вызывал к жизни странную мягкую последовательность аккордов, переплетенных более резкими, почти жалобными нотами, которые дрейфовали по неподвижному вечернему воздуху к лабиринту больших фанерных щитов, теперь обступавших бунгало. Весь день он бродил среди них, расхаживая по периметру и диагонали, словно пытаясь выстроить рунический круг какой-то персональной загадки, дать старт некой вагнеровской драме, что вовлекла бы нас всех в действие, вознесла в катарсис.

Вскоре после полудня, когда над пустыней, растворяя цвета в своей мантии из глазури, пролегла интенсивно-желтая пелена света, я сел на балюстраду и стал смотреть на песчаное озеро, мерцавшее в термальных градиентах, будто огромный бассейн талого воска. В нескольких ярдах что-то мерцало на ярком песке – уже знакомая вспышка света. Прикрывая глаза, я нашел источник, миниатюрного Прометея, несущего эту блестящую корону. Паук-каракурт приблизился на своих ходульных ногах, передавая стаккато сигналов, льющихся из его драгоценной короны – крупной сапфировой вставки в голове.

И вдруг мерцания стало больше – еще одна точка, еще и еще. В мгновение ока терраса вся засияла драгоценным светом. Я приметил несколько бирюзовых скорпионов, пурпурного богомола с гигантским топазом, похожим на многоярусную корону, и более десятка пауков, из чьих голов торчали лампочки изумрудов и сапфиров.

А поверх них, укрывшись в тени разросшейся ночной фиалки, на меня взирала женщина – высокая, бледная, в голубом платье.

Я прошел вдоль балюстрады, стараясь не наступать на застывшие драгоценные игрушки. Там, где она кончалась, меня встретила прохладная тень бунгало – и я вдруг ощутил дыхание потустороннего. Колонны лоджии походили на оголенные кости, мерцающее песчаное озеро и самоцветные насекомые заточили меня в пустынном мире лимба. Фигура женщины и вовсе уверяла меня в том, что я ненароком задремал на солнцепеке