Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Примерно полмили мы ехали по дороге, которая, словно окаменевшая змея, извивалась над рифами. Наш разговор становился все более сиюминутным и совсем затихал, возобновляясь только тогда, когда мы начинали спуск по неглубокой долине. Несколько абстрактных скульптур стояли у обочины дороги. Когда-то они были звуковыми, реагируя на скользящий поток воздуха от проезжающих машин серией предупреждающих vibrato, но наш «линкольн» проехал мимо них непризнанным.

Внезапно за крутым поворотом рифы и пики исчезли, и перед нами простерлось обширное внутреннее песчаное озеро с бунгало на берегу. Обрывки легкой дымки нависали над дюнами, как разлохмаченные облака. Покрышки мягко рассекали багряный песок, и вскоре мы поравнялись с чем-то, что казалось краем огромной шахматной доски из черных и белых мраморных квадратов. Появились новые статуи – или занесенные целиком, или просто опрокинутые тяжестью песка.

Глядя на них сегодня днем, я не в первый раз почувствовал, что весь ландшафт смешан с иллюзией, что по нему, как брошенные галеоны, дрейфуют громады сказочных снов. Когда мы шли по дороге к озеру, руины бунгало приветствовали нас по левую сторону. Террасы и балконы были пустынны, а некогда мраморно-белая поверхность обрела безжизненную желтизну. Лестницы резко обрывались посреди пролета, полы напоминали провисшие палаточные тенты.

В центре террасы на том же месте, где мы оставили их днем раньше, стояли ширмы, зодиакальные символы которых сверкали подобно змеиной чешуе. Мы подошли к ним, щурясь под палящим солнцем. В течение следующего часа мы играли ими в игру, двигая их по запутанной траектории, снуя туда-сюда по гладкому мраморному полу.

Никто не смотрел на нас, но в какой-то момент мне показалось, что я вижу высокую фигуру в синем плаще, спрятанную в тени балкона второго этажа.

– Имеральда! – окликнул я ее, но она, даже не дрогнув, растворилась в тени зарослей гибискуса. Когда имя эхом разнеслось по дюнам без ответа, я понял, что последняя попытка выманить ее сюда провалилась.

– Пол! – окликнули меня Рэймонд и Тони от машины. – Пол, мы уезжаем!

Отвернувшись, я уставился на руины бунгало. Где-то на берегу песчаного озера слабо играла музыка, отдаваясь эхом в открытых кварцевых жилах. Сначала лишь несколько одиноких аккордов зависли в вечернем воздухе. Устойчивые tremolo походили на песни незримых цикад. Вскоре они утихли, оставив после себя только память – память о тех самых первых наших играх с ширмами здесь, о самой последней трагической партии, прошедшей в битве с механическими насекомыми, об Имеральде Гарланд…

* * *

Впервые я увидел ее прошлым летом, вскоре после того, как Хирохито навестила кинокомпания. Чарльз ван Страттен предоставил ей полную свободу действий на здешней территории. Называлась она «Орфей Продакшнз» и снимала фильмы, которые один раз громко выстреливают в финале Каннского кинофестиваля, а потом кладутся на полку – и там уже либо вызревают до шедевров, либо так и тлеют, пока их не убьет пожар или небрежность архивариусов. Спонсируют такие конторы обычно дилетанты-миллионеры, испытывающие непреодолимую тягу попробовать себя в роли Лоренцо Медичи.

Нет, люди из «Орфея» отнюдь не казались мне дилетантами. У них были и средства, и техническое обеспечение: эскадра трейлеров и съемочных павильонов, обрушившаяся на Хирохито в один из скучных августовских вечеров, напоминала авангард всадников Судного дня, а самые осторожные оценки бюджета грядущих съемок вдвое превышали ВВП какой-нибудь иберо-американской республики. Дилетантским выглядело лично для меня их пренебрежение к «массовому кинематографу» и его методам. Когда кому-то так сильно хочется показаться приверженцем высокого искусства, скорее всего, перед вами простой закостенелый сноб.

«Орфеев» щедро спонсировал Чарльз ван Страттен. На его средства должен был выйти революционный фильм с названием «Афродита–80». Поначалу нас, вовлеченных в процесс скорее невольно, забавляли самоуверенные попытки Чарльза создать абсолютный кинематографический шедевр, но позже мы усмотрели в них нечто поистине трогательное. Тогда никто из нас не знал, что творится в душе у Чарльза, что за трагедия привела его в пустыню. Мрачная Немезида, притаившаяся за съемочными декорациями, пока не давала о себе знать.

Ко времени покупки всех акций «Орфей Продакшнз» Чарльзу ван Страттену стукнуло сорок. Тихий, сдержанный, серьезный, этот отпрыск богатого банкирского рода к двадцати годам уже дважды побывал женатым – сначала на графине-неаполитанке, потом на киноактрисе, – но так и не избавился от всеобъемлющего влияния матери. Властная паукообразная карга, заседавшая в мрачном особняке эдвардианской эпохи на Парк-авеню, все стены в котором были увешаны подлинниками Рубенса и Рембрандта, овдовела вскоре после рождения сына – и, очевидно, рассматривала его как замену мужа, дарованную самой судьбой. Хитроумно манипулируя паутиной трастовых фондов и остатков наследства, она безжалостно изжила обеих жен Чарльза – актриса покончила с собой, сбросившись с венецианской гондолы, графиня сбежала с психоаналитиком, – а потом и сама умерла при неясных обстоятельствах в летнем особняке в окрестностях Западной Лагуны. Вопреки вниманию масс к семейству ван Страттен, о смерти старухи было известно мало – по официальной версии, она упала с балкона второго этажа, – но Чарльз после трагедии на долгих пять лет оставил публичные сферы. Изредка он мельком появлялся на венецианском биеннале или выступал одним из спонсоров какого-нибудь культурного фонда. В остальном же вакуум, оставшийся после смерти матери, явно поглотил его. Ходили слухи – тут, у нас, в Хирохито, – что сам Чарльз и убил ее. Этот бедный несостоявшийся Эдип отомстил за свой мифологический прообраз, когда старуха, учуяв перспективу третьего брака, Иокастой нагрянула сюда, к бунгало, и застукала отпрыска с новой возлюбленной, поймав, так сказать, на горячем.

История, конечно, пикантная, да только одного взгляда на ван Страттена хватало для того, чтобы понять – все это чушь. Пять лет прошло после смерти матери, а он все еще вел себя так, будто она следила за каждым его движением в мощный бинокль из какой-нибудь потаенной ложи. Он располнел, на лице читалась смешанная с изумлением нерешительность, как будто без матери он не был уверен в собственной личностной состоятельности.

Вскоре после прибытия в Хирохито компании «Орфей Продакшнз» ее исполнительный продюсер посетил кафе в здешнем арт-квартале, выискивая дизайнеров декораций. Как и большинство художников из Хирохито и Алых Песков, я пребывал тогда в длительном творческом застое. Оставшись здесь после окончания сезона, я томился яростным бездельем, спуская последние деньги в кафе, и уже проявлял верные симптомы «пляжной лихорадки» – апатичность и безотчетную тоску. Перспектива реальной работы была такой заманчивой, что поначалу я даже не поверил в нее.

– Они снимают «Афродиту–80», –