Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Часовня, почти незаметная за шеренгой кипарисов, провозгласила о себе протяжной и печальной звонницей. Слаженно налегая на лопаты, копатели расчистили захоронение от мягкой, почти не слипшейся в комья земли – по обе стороны от могильной ямы выросли холмики. Считаные минуты спустя, когда пастор и родственники покойного уже достигли своей цели, крышка гроба из гладкого тика полностью обнажилась. Бидль-отец, спрыгнув в яму, стал соскребать с латунной обивки влажные последки.

Выстояв недолгое прощание, скорбящие – их насчиталось где-то десятка два – решили возвратиться в часовню. Вели их сестра Фалькмана, высокая узколицая старуха властного вида, и ее супруг; шли они под руки. Бидль-отец дал отмашку сыну – подходи, мол. На пару они извлекли гроб из могилы, уложили на тележку и зафиксировали специальными ремнями. Осталось только забросать яму землей и разровнять дерн.

Когда и с этим было покончено, они отряхнули руки и повезли тележку к часовне. Хитросплетенные тени древесных крон трепетали им на прощание с бледных ликов изрядно поредевших могил.

Двое суток спустя гроб отвезли в просторный особняк Джеймса Фалькмана, который стоял в самом дальнем конце Мортмир-парк. На обнесенной высокими коваными заборами улице не было ни прохожих, ни автомобилей. Некому было и засвидетельствовать, как катафалк вырулил в тенистую аллею и встал у парадного входа. Гроб внесли в залу с зашторенными наглухо окнами, взгромоздили на массивный стол из красного дерева и сняли крышку.

Фалькман мирно возлежал внутри, окруженный обилием дорогих венков. При тусклом освещении его лицо с рублеными чертами и тяжелым подбородком казалось едва ли не живым. Небольшая прядь мягких волос на лбу смягчала облик мертвеца – он не выглядел столь мрачно и властно, сколь его пожилая сестрица.

По мере триумфального восхождения солнечного шара по небу передвигался и гордый одиночка-лучик, с трудом пробившийся сквозь густые кроны платанов, что окружали дом. Скользнув по залу, он тронул висок Фалькмана, коснулся его распахнутых бездвижных глаз – и двинулся дальше. Но и после, когда, казалось, свет его угас, в самой глубине этих глаз будто бы сохранился слабый его призрак – так звезда, отразившись единожды в черной колодезной глуби, еще долго напоминает о себе бликами, играющими в беспокойной воде.

С утра до вечера сестра Фалькмана чинно, без намека на суету, расхаживала по дому. Ее ловкие руки быстрыми движениями выбивали пыль из бархатных портьер на библиотечных дверях, заводили миниатюрные настольные часы, выполненные в манере, свойственной временам правления Людовика Пятнадцатого, проверяли стрелку установленного в коридоре барометра. Ей помогали две девицы в черном с острыми чертами лица. Их усилия, слаженные и молчаливые – за все время они не обмолвились и словом между собой, – изменили домашнее убранство, добавив ему блеска и лоска. Гости, изъявившие желание отдать Фалькману дань последнего уважения, собрались в паркетном зале, стены которого были обшиты панелями из черного дерева.

Шло перечисление:

– Мистер и миссис Монтефиоре…

– Мистер и миссис Колдвелл…

– Мисс Эвелин Жермин и мисс Элизабет…

– Мистер Сэмюэл Банберри…

Кивая в ответ на свои имена, они проходили внутрь, ненадолго замирали у гроба, со сдержанным интересом разглядывая лицо Фалькмана, затем переходили в обеденную залу, где наливали в рюмки портвейн, выпивали и закусывали сухофруктами и сырами. Главным образом то были немолодые, не по погоде тепло одетые люди. Кого-то из них явно угнетала темень, царившая во внутренних покоях дома, и близость мертвеца; на лицах других читалось тоскливо-томительное ожидание.

Следующим утром Фалькман был извлечен из гроба и снесен наверх, в спальню, чьи окна выходили на дорогу. С него сняли саван, обнажив сухое и ломкое тело в шерстяной пижаме. Лицо Фалькмана цвета безжизненного папируса выглядело безмятежным и упокоенным. Лежа в ледяной постели, он ни сном ни духом не ведал о своей сестре, восседающей на поставленном почти вплотную к ложу стуле с высокой прямой спинкой и тихо плачущей. Лишь когда доктор Маркхэм зашел в спальню и положил руку ей на плечо, она чуть-чуть собралась, пряча эмоции внутри.

Тут же, будто повинуясь приказу свыше, веки Фалькмана взлетели вверх. Поблуждав немного по потолку, мутные зрачки обрели фокусировку. И вот Фалькман взглянул – вполне осмысленно – в горестное лицо сестры. Когда она на пару с доктором подалась вперед, ко все еще неподвижному телу, бледные губы мертвеца искривила мимолетная улыбка, терпеливая и понимающая. В следующий миг Фалькман провалился в изнуренный глубокий сон.

Сдвинув вместе шторы в спальне, Бетти и доктор Маркхэм тихо покинули его. Замок двери легонько щелкнул, и дом погрузился в стазис. Минута за минутой грудь Фалькмана поднималась все выше, дыхание обретало ровный ритм, звук вдохов-выдохов заполнял мирок спальни, отвечая неугомонному шороху листвы платанов, растущих за окном.

Всю первую неделю Фалькман не мог встать с кровати, однако силы его копились споро – он уже мог сам управляться с едой, которую готовила ему сестра. Траурное платье Бетти сменила на домашнюю одежду. Сейчас она восседала в старинном кресле и сверлила брата беспокойным взглядом:

– Джеймс, поешь нормально! Не нравится мне твой аппетит, ты и так уже как скелет.

Фалькман отставил поднос, скрестил худые кисти рук на груди и улыбнулся.

– Если я буду съедать все, что ты мне приносишь, сестрица, я из скелета быстро превращусь в настоящего Гаргантюа.

– Не нравится, как я готовлю, – делай себе еду сам, – проворчала она, резко одернув на ногах брата пуховое одеяло и выхватив у него из рук поднос.

– Спасибо за идею, Бетти. Знаешь, над этим стоит серьезно подумать.

Тихо посмеиваясь, он проводил ее глазами до двери. Эти безобидные поддевки были ему столь же полезны, сколь и приготовленные сестрой обеды. Вот и теперь он ощутил, как кровь бежит по венам, согревая задубевшие икры. А мозг по-прежнему казался и вялым, и ни на что не годным. Трудно было даже голову повернуть, потому Фалькман следил за садящимися на подоконник птичками одними глазами, стараясь обходиться без лишних движений. Все-таки он был еще слаб.

Потихоньку он начал садиться в кровати, вести с Бетти разговоры более длительные и частые. Его интерес по отношению к окружающему миру рос, он стал наблюдать за идущими по улице людьми из окна, слушать замечания сестры по поводу этих случайных пешеходов; иногда даже оспаривал ее мнение.

– Погляди-ка, вон Сэм Банберри идет, – неодобрительно заметила она, когда мимо дома прошествовал похожий на гнома старикашка-сморчок. – В паб, а лучше бы шел искать себе дело!

– Помилуй, Бетти. Сэм человек мудрый. Вот я бы сейчас тоже с