Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

ее перешли практически исключительно в плоскость денег и социального престижа. Он втайне порадовался тому, что сохранил, в отличие от нее, здоровую иронию и здравомыслие… но странное предчувствие, нечеткое, но тревожное, зародилось в его уме.

Как и сам Фалькман пятнадцатью годами ранее, его жена возлежала в своем гробу в зале, превращенном пышными венками в темную оливково-зеленую беседку. За опущенными жалюзи мир будто сжался, и она, с ее пышными рыжими волосами, ниспадающими золотом со лба, с широкими скулами и полными чувственными губами, показалась Фалькману какой-то спящей чародейкой в волшебной беседке. Он вцепился в серебряный поручень гроба и без отрыва глядел на жену, почти не замечая присутствия гостей и Бетти, препровождавшей их одного за другим в соседнюю комнату к портвейну и виски. Его глаза медленно скользили по изысканным впадинам подбородка и шеи, по светлой коже плеч жены. На следующий день, когда гроб подняли наверх, дух ее присутствия заполнил спальню. Весь день Фалькман просидел рядом с ней, терпеливо ожидая ее пробуждения.

Вскоре после файф-о-клока, в те несколько минут света, истекающих перед приходом сумерек, когда воздух неподвижно застыл под сенью деревьев в саду, слабое эхо жизни озарило ее лицо. Ее глаза прояснились, взгляд сосредоточился на потолке. Затаив дыхание, Фалькман подался вперед и взял ее холодную руку. Пульс уже прощупывался – пока еще слабый и далекий.

– Мэрион, – прошептал он.

Она слегка наклонила голову, ее губы тронула вялая улыбка. Несколько мгновений она спокойно смотрела на своего супруга.

– Привет, Джейми…

Возвращение жены преобразило Фалькмана. Он был безгранично предан ей и с головой ушел в совместную жизнь. Когда она оправилась от долгой болезни, Фалькман расцвел и сам, его седые волосы стали гладкими и черными, черты лица разгладились, очертился твердый волевой подбородок. Он возвратился на биржу, взявшись за работу с прежним рвением.

Они с Мэрион были красивой парой. Время от времени они выезжали на кладбище, чтобы отметить появление на свет кого-либо из своих старых друзей, однако такое случалось все реже и реже. Приветственные церемонии происходили регулярно, но теперь из земли извлекали малознакомых людей, а чаще и вовсе незнакомцев. Могилы стремительно редели, освободившиеся от надгробий участки превращались в лужайки для отдыха. Похоронное бюро, взявшее на себя обязанность следить за кладбищем и своевременно извещать родственников о скором пробуждении усопших, закрылось, его помещение было продано. После того как старик Бидль освободил из последней могилы свою собственную жену, кладбище наконец умерло, и на его месте разбили детскую игровую площадку.

Годы брака Джеймса и Мэрион были самыми счастливыми. С каждым последующим летом она становилась стройнее и моложавее, ее рыжие волосы слагали яркую диадему, выделявшую ее из толпы на улице, когда она приходила к нему. Они шли домой рука об руку, коротали летние вечера среди ив у реки, с готовностью бросались друг другу в объятия.

Их счастье поистине прогремело в кругу друзей – более двухсот гостей посетили церковную церемонию празднования долгих лет их брака. Когда они вместе встали на колени у алтаря священника, на щеках у Мэрион заиграл застенчивый румянец.

…То была последняя ночь, которую они должны были провести вместе. С годами Фалькман стал все меньше интересоваться своей работой на бирже, а появление пожилых и более серьезных мужчин в фирме привело к целой серии понижений. Многие из его друзей сталкивались с подобными проблемами. Гарольд Колдвелл был вынужден уйти в отставку с должности профессора и в настоящее время работал младшим преподавателем; чтобы подробно ознакомиться с огромным багажом научных работ, написанных за последнюю четверть века, он записался на аспирантские курсы. Сэм Банберри стал барменом.

Мэрион переехала жить к родителям, а квартиру Фалькмана, куда они заселились несколькими годами ранее после продажи дома, отдали новым жильцам. Фалькман, чьи вкусы с годами становились все проще, занял комнату в общежитии для молодежи, но они с Мэрион все еще виделись каждый вечер. Он чувствовал себя все более беспокойно, наполовину осознавая, что жизнь движется к неизбежному финалу, и часто подумывал отказаться от своей работы. Когда он поделился планами с Мэрион, та возмутилась:

– Ведь ты потеряешь все, над чем работал, Джейми! Плоды многолетних трудов!

Фалькман пожал плечами, жуя стебелек травы. Они лежали на лужайке в парке в один из тех дремотных послеобеденных часов. Мэрион работала консультантом в универмаге.

– Возможно, но я возмущен понижением в должности. Даже Монтефиоре уезжает. Его дед был назначен председателем. – перекатившись на спину, он положил голову ей на колени. – Мне так скучно в этом душном офисе, со всеми этими чинными старикашками. Все, надоело!

Мэрион ласково улыбнулась его наивности и юношескому задору. Никогда еще на ее памяти Джеймс не был таким, как сейчас, – красивым и беззаботным. Время разгладило даже самые крошечные морщинки на его загорелом лице.

– Как же у нас все чудесно, – сказал он в канун тридцатилетней годовщины их совместной жизни. – И как же все-таки славно, что мы не завели ребенка. Есть же пары, которые наживают троих, даже четверых новеньких – можешь себе представить такую трагедию?

– Все так говорят поначалу, – напомнила она ему. – Многие умные люди считают, что воспитание ребенка – красивый и благородный опыт.

Весь вечер он бродил с ней по городу. Ее скромность лишь распаляла в нем желание. С тех пор как Мэрион переехала к родителям, она стала такой недотрогой, что даже стеснялась держаться за руки на людях.

И вот он потерял ее.

На городском рынке Мэрион встретила двух своих подруг, Элизабет и Эвелин Жермин, и познакомила их с Джеймсом.

– Тут Сэм Банберри. – Эвелин выразительно стрельнула глазами в дальний кут рынка, где только что хлопнула шутиха. – Опять куролесит. – сестры Жермин неодобрительно покивали. Тонкогубые и чванливые, они были обряжены в одинаковые пальто из темной саржи, застегнутые на все пуговицы.

Засмотревшись на Сэма, Фалькман отошел чуть в сторону, затем обернулся и не увидел девушек. Попытка найти их в толпе не увенчалась успехом, только в какой-то момент он вроде бы заметил вдали огненно-рыжую гриву Мэрион.

Охваченный отчаянием, Фалькман срезал путь через нагромождение лотков, перевернув по дороге тележку зеленщика, и крикнул Сэму Банберри:

– Сэм! Ты не видел здесь Мэрион?

Сэм, позабыв про свои шутихи, стал на пару с ним прочесывать толпу. На все про все ушел битый час. Наконец Сэм сдался и пошел домой, оставив понурого Фалькмана одного под тусклым фонарем посреди закрывшегося рынка. Блуждая по замусоренной мощеной площади, несчастный влюбленный спрашивал у припозднившихся со сборами лавочников:

– Простите, вы не видели здесь девушку? Девушку с рыжими волосами?