Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

искусств прилетает крупный камень, такие люди, как я и Георг, немедленно занимают позицию на берегу, наблюдая за любой необычной рябью или зловонными пузырьками. Без сомнения, кража картины Леонардо раскрыла бы гораздо больше, чем личность одного сумасшедшего вора-музейника. Все нечистые на руку дельцы бросились искать укрытия, да и по официальному кругу старших хранителей и директоров музеев был нанесен весьма благотворный удар.

Когда Георг изящной, легкой походкой обогнул свой стол, чтобы поприветствовать меня, я сразу понял – его ситуация тоже взбодрила. Его синий шелковый летний костюм, пошитый задолго до начала сезона, блестел, как и гладкие, уложенные бриолином волосы, а тонкие и хищные черты лица озаряла очаровательная улыбка.

– Мой дорогой Чарльз, – сказал он, – я категорически заверяю вас, что этот проклятущий рисунок и впрямь кем-то уведен. Был – и нет! – Он щеголевато прищелкнул пальцами. – В кои-то веки газетчики и телевизионщики не лгут. Что еще более примечательно – украден самый настоящий подлинник!

– Не знаю, рад я это слышать или нет, – признался я. – Но случай, безусловно, говорит многое о том, как нынче обстоят дела в львиной доле Лувра и в Национальной галерее.

– Согласен. – Георг уселся в кресло и забросил ноги на стол. Его лакированные туфли так и блестели на свету. – Я надеялся, что эта катастрофа побудит власти честно поведать о кое-каких своих так называемых сокровищах – в попытке, так сказать, немного развеять чары, окружающие Леонардо. Но там, наверху, все в полном замешательстве.

На мгновение мы оба задумались о том, что такая сенсация сделает с мировыми рынками изобразительного искусства – цены на все, что хоть отдаленно напоминает подлинник, взлетят до небес, – а также с популярным представлением о живописи эпохи Возрождения как о чем-то священном и не имеющем аналогов. Однако даже это не ставило под сомнение гениальность украденного шедевра Леонардо.

– Скажите мне, Георг, – спросил я, – кто это сделал?

Я имел все причины предполагать, что его уже поставили об этом в известность. Но, вот так сюрприз, впервые за много лет Георг, похоже, затруднялся с ответом. Он пожал плечами.

– Мой дорогой Чарльз, я не знаю! Тайна сия окутана мраком. Все задают тот же вопрос.

– В таком случае это должен быть кто-то из своих.

– Нет-нет, исключено. В Лувре сейчас работают лучшие люди. – он постучал по трубке телефона, и та качнулась на рожках. – Сегодня утром я связался с самыми сомнительными во всей моей телефонной книжке людьми – Антвайлером в Мессине и Коленским в Бейруте, – и даже эти тихие драконы озадачены. Скажу вам, они оба убеждены: либо хищение подстроено нынешним режимом, либо в деле замешан Кремль.

– Кремль! – недоверчиво воскликнул я.

После этих слов атмосфера накалилась, и следующие полчаса мы говорили шепотом.

Совещание, состоявшееся во второй половине дня во дворце Шайо, не принесло никаких дополнительных подсказок. Главный детектив-инспектор Карно, массивный мрачный мужчина в выцветшем синем костюме, занял место в окружении других агентов Второго отдела. Все они выглядели усталыми и подавленными; в такую-то горячую пору к ним приходило по полсотни «холодных звонков» каждый час, и каждый по уставу надлежало проверить. За ними, словно заранее враждебно настроенные присяжные, с серьезными лицами сидела комиссия детективов из лондонского «Ллойдс» и нью-йоркского «Морган Гаранти Траст». Напротив, двести дилеров и агентов, сидевших на позолоченных стульях перед залом, вели себя весьма оживленно, треща на самых разных языках и мелкотравчато спекулируя.

После краткого резюме, произнесенного с замогильной покорностью в голосе, инспектор Карно представил сидевшего рядом с ним дородного голландца, суперинтенданта Юргенса из бюро Интерпола в Гааге, а затем обратился к М. Огюсту Пекару, заместителю директора Лувра, за подробным описанием обстоятельств кражи. Это лишь подтвердило, что меры безопасности в Лувре являлись первоклассными; эту картину нельзя было просто так взять и украсть. Пекар и сам, судя по лицу, не верил до конца в случившееся.

– …Герметичные панели в полу, окружающие картину, не были повреждены, равно как и два инфракрасных луча, проходящих через ее лицевую сторону, не зафиксировали прерываний. Господа, уверяю вас – полотно никак не изъять, не разобрав предварительно бронзовую раму. Одна только рама весит восемьсот фунтов и привинчена к стене намертво. Электрическая цепь сигнализации, проходящая через болты, не разомкнута, и…

Я смотрел на два снимка в натуральную величину лицевой и оборотной сторон картины, прикрепленные к ширмам за сценой. На последней была изображена задняя сторона дубовой панели с шестью алюминиевыми ребрами жесткости, контактными точками для электрической цепи и множеством пометок, сделанных мелом в течение многих лет в музейных лабораториях. Снимки были сделаны, когда картину снимали для чистки, и после недолгих расспросов стало ясно, что это было сделано всего за два дня до кражи.

При этом известии атмосфера на конференции изменилась. Сотни участников прекратили разговоры. Цветные шелковые платочки возвратились в нагрудные карманы.

Я толкнул локтем Георга де Стааля:

– Все ясно! Картина наверняка исчезла из лаборатории – там-то меры безопасности не чета луврским! Значит, ее увели не из галереи!..

Шум вокруг нас возобновился. Две сотни носов стали принюхиваться к следу. Итак, все же картину украли – но где-то она до сих пор есть. Награда для удачливого сыщика – если не орден Почетного легиона и не пожалование в рыцари, то по крайней мере щедрый гонорар, не облагаемый налогом, и снисходительность закона. Заманчивая перспектива, что ни говори.

Однако на обратном пути Георг мрачно смотрел в окно такси.

– Ее все-таки украли из галереи, – задумчиво сказал он мне. – Я сам видел ее там всего за двенадцать часов до того, как она исчезла. – он крепко сжал мою руку. – Но мы ее отыщем, Чарльз – во славу «Норзбис» и галереи Normande! Но, бог мой, человек, укравший ее, – поистине фантомный вор!

Так начались поиски пропавшего сокровища. На следующее утро я вернулся в Лондон, но мы с Георгом постоянно общались по телефону. Поначалу, как и все, кто шел по следу, мы просто прислушивались, оценивали окружение. В переполненных аукционных залах и галереях мы ждали неосторожного слова, какой-нибудь подсказки. Бизнес, конечно, был на подъеме; каждый музей или частный владелец третьесортного Рубенса или Рафаэля поднялся на ступеньку выше. Если повезет, возобновившаяся рыночная активность выявит доверенное лицо похитителя – скажем, промелькнет предложение о продаже копии «Распятия», написанной еще кем-то из школы Вероккьо; мы ухватимся за эту ниточку и вытащим из густого тумана того, кто затаился на другом конце. Но пока во внешнем мире охота за исчезнувшей картиной велась столь же шумно, как и прежде, в кулуарах царила тишь, гладь да осторожная