Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

всеобщее обозрение. Мы должны следить за аукционными залами, галереями… Это лицо, эти черные глаза с застывшим в них затравленным выражением, точеный профиль… Рано или поздно мы увидим его рыщущим в поисках очередного «Распятия» или «Пьеты». Но, может быть, вы уже встречали его, Чарльз?

Черноокий странник вырисовался перед моим внутренним взором. «Иди, чего медлишь?» – насмехался он над Иисусом, когда тот шел с крестом к Голгофе, и Иисус ответил ему: «Я могу медлить. Но труднее будет медлить тебе, ожидая Моего прихода». Уже собираясь сказать, что не встречал его, я осекся – призрак узнавания все же промелькнул в моем сознании. Этот красивый левантийский профиль… Мужчина, обладавший им, явился, разумеется, в каком-то современном костюме – элегантном, в темную полоску; при нем была трость с набалдашником из золота, и в ходе дискуссии о цене он предпочитал стоять в стороне, доверяясь посреднику… Забавно, но именно «реставрированный» образ Агасфера казался мне более достоверным, чем оригинал да Винчи; я был уверен, что действительно видел его. Тут меня до самых пят проняло потрясающее осознание:

– Черт возьми, Георг, ты хоть понимаешь, что если твоя невероятная идея верна, то этот человек общался с самим Леонардо? И с Микеланджело, с Тицианом, с Рембрандтом?

– И еще кое с кем великим, – задумчиво добавил мой друг.

В течение следующего месяца после возвращения Георга в Париж я проводил меньше времени в конторе и больше – в торговых залах, высматривая знакомый профиль, который будто бы уже видел раньше. Если бы не эта неопровержимая уверенность, я бы отверг гипотезу Георга как блажь. Мне пришло в голову тактично расспросить об этом человеке моих ассистентов, и, к моему неудовольствию, двое из них также смутно припомнили его. После этого я понял, что уже не могу выбросить завиральные фантазии Георга де Стааля из головы. Больше никаких новостей о пропавшем полотне Леонардо не поступало; полное отсутствие каких-либо улик по-прежнему озадачивало как полицию, так и мир искусства.

Поэтому я испытал огромное облегчение – но и превеликое волнение тоже, – когда пять недель спустя получил следующую телеграмму:

ЧАРЛЬЗ ТЧК ПРИЕЗЖАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО ТЧК Я ЕГО ЗАСЕК ТЧК ГЕОРГ ДЕ СТААЛЬ

На этот раз, когда такси везло меня из аэропорта Орли в собор Мадлен, отнюдь не былое праздное развлечение заставило меня понаблюдать за садами Тюильри, высматривая высокого мужчину в черной шляпе с широкими полями, крадущегося между деревьями со свернутым холстом под мышкой. Не сошел ли Георг де Стааль с ума, окончательно и бесповоротно, – или ему действительно явился Агасфер?

Когда Георг приветствовал меня в дверях своей конторы, его рукопожатие было таким же крепким, как всегда, а лицо – спокойным и расслабленным. В своем кабинете он откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на меня поверх сплетенных в замок пальцев – до того, очевидно, уверенный в себе, что с новостями совершенно не торопился.

– Он здесь, Чарльз, в Париже. Остановился в отеле «Ритц», прибыл на аукцион мастеров девятнадцатого и двадцатого веков. Если повезет, вы увидите его уже этим вечером. – и снова мое недоверие вернулось, но прежде чем я успел возразить, Георг заставил меня замолчать. – Он точно такой, каким нам виделся, друг мой. Высокий, крепкий, но вместе с тем очень грациозный, как ожившее изваяние эллина. В кругах богачей и знати всегда сойдет за своего. Что Леонардо, что Гольбейн точно уловили его облик – в особенности этот его странный, напряженный взгляд человека, исходившего тысячи дорог, ночевавшего в гротах и пустынях…

– Когда же вы его увидели?

– Вчера во второй половине дня. Мы уже пустили с молотка почти все картины девятнадцатого века, когда вдруг нашелся еще Ван Гог – не лучшая копия «Доброго самаритянина». Одна из его картин периода последней фазы сумасшествия – ну, знаешь, все эти загадочные спирали на фоне и абстрактные фигуры, похожие на силуэты мертвых животных. Лицо этого самаритянина заставило меня вспомнить об Агасфере. Именно в эту минуту я взглянул в забитый до отказа зал – и содрогнулся. Он сидел в нескольких футах от меня, в первом ряду, и глядел мне прямо в лицо. Я едва отвел от него взгляд. Когда торг начался, он в азарте сразу поднял цену до двух тысяч франков.

– И выкупил лот?

– Ну что вы, я был начеку. Мне нужно было убедиться, что это тот, кто нам нужен. Раньше он позировал только для образа Агасфера, но спустя время, когда сюжет выпал из фавора, его комплекс вины заострил внимание на других библейских персонажах… том же самаритянине, к примеру. Он довел цену до пятнадцати тысяч, хотя максимальная цена не превышала десяти, и мне пришлось снять картину с торгов. Я уверен, что если это Агасфер, то он вернется сегодня же, поэтому я сразу вызвал и вас, и полицию. Двое людей инспектора Карно прибудут к вечеру. Пришлось выдумать какую-то историю, чтобы они поверили. Естественно, когда я снимал Ван Гога с торгов, разразился невероятный скандал – все решили, что я не в себе. Наш смуглый друг вскочил с места и потребовал объяснений – пришлось сказать, что я усомнился в подлинности картины и желаю защитить репутацию галереи. Мол, если экспертиза признает ее «чистой» – выставлю уже на следующий день.

– Неплохо придумано, – похвалил я.

Георг скромно кивнул.

– Он не почувствовал подвоха и сразу же стал горячо защищать картину, тогда как любой завсегдатай аукционов, напротив, выискивает дефекты – какие-нибудь пятна, повреждения на оборотной стороне холста и прочее. Он обещал явиться на аукцион сегодня и на всякий случай даже оставил свой адрес. – Георг достал из кармана визитку и прочел: – «Граф Эрик Данилевиц. Вилла д'Эсте, Кадакес[14], Коста-Браво». А вот еще пометка, видите: «отель „Ритц“, Париж».

– Кадакес, – протянул я. – Совсем рядом, в Порт-Льигате, обосновался Дали. Еще одно интересное совпадение.

– А может, и не совпадение. Угадайте, что каталонский мастер в настоящее время рисует для нового собора Святого Иосифа в Сан-Диего? Один из величайших заказов на сегодняшний день. Конечно же, «Распятие» – и наш Агасфер снова тут как тут! – Из среднего ящика рабочего стола Георг достал блокнот в кожаном переплете. – Послушайте, я заинтересовался вопросом, кто же выступал натурщиком для Агасфера. Обычно это были мелкие князья и толстосумы. Кто позировал Леонардо – уже не отследить. Он держал дом открытым, нищие и соседские козы бродили по его мастерской, когда им вздумается, абсолютно любой мог войти и позировать. Но остальные вели куда более взыскательный отбор. Гольбейн рисовал Агасфера с сэра Генри